РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Руслан Акаев
18-05-2026 : ред. Сергей Круглов
Руслан Акаев, Новосибирск. Окончил магистратуру по кадастровому учёту и регистрации прав на недвижимость.
Частный риелтор, преподаватель Новосибирского государственного университета экономики и управления.
ИЛЛЮЗИЯ ПОРЯДКА
1. Соседний дом
Темнеет.
Мы ждём у подъезда.
Звонок.
– Меня не будет.
Возьмите ключи
в двадцатой квартире,
соседний дом.
Скажите – коллега
из агентства.
Иду.
Мокрый снег.
Ветер.
Домофон
не отвечает.
Набираю еще.
Открывают.
Вхожу.
Тусклый свет.
Окна мутные.
Второй этаж.
Дверь
приоткрыта.
Железная.
Стучу.
Никто не идёт.
Женские голоса.
Захожу.
– Я за ключами.
Не реагируют.
Стою.
Под ногами
оргалит.
Следы обуви.
Разуваюсь.
Иду в комнату.
За советским
обеденным
столом – женщина.
Короткая стрижка.
Калькулятор.
Тетрадь.
Ключи.
Пепельница.
Деньги.
Напротив
в черной куртке,
белой шапке
с брошкой.
Красные щеки.
Обсуждают
суточную аренду.
– Платите.
Что там смотреть.
Всё как на фото.
Сажусь на диван.
Скрипит.
Та, в куртке,
достаёт деньги.
Платит.
Забирает ключи.
Уходит.
За столом – пересчитывает.
Смотрит на меня.
Снова на деньги.
– Что надо?
– Ключи.
Коллега
сказала – тут.
Берёт ключи.
Бросает на стол.
– Принеси обратно.
Там жильцы.
Предупрежу.
Обуваюсь.
Прикрываю дверь.
Ухожу.
Они у подъезда.
Ещё ждут.
Показываю ключи.
Потемнело.
2. Их первый просмотр
Идём к двери
подъезда.
Домофон.
Набираю.
Тишина.
Ещё раз.
Без ответа.
Прикладываю ключ.
Заходим.
Первый этаж –
ничего не видно.
Сырость.
Моча.
Дышу в локоть.
Поднимаемся.
Второй.
Третий.
Четвёртый.
Пятый.
Сорок восьмая.
Ключ в скважину –
не поворачивается.
Дёргаю дверь.
Смотрю на них.
Они на меня.
Стучу.
Никто не идёт.
Стучу сильнее.
Звоню риелтору.
Гудки.
Не отвечает.
Звоню ещё.
Долблю в дверь.
Голос изнутри:
– Кто?
– Смотреть квартиру.
Щеколда.
Дверь открывается.
Лысый.
Морщины.
Щетина.
Белые носки.
Чёрные штаны.
Кофта зелёная.
Кнопочный телефон
в руке.
Пахнет перегаром.
И сигаретами.
– Ничего не говорили.
Мы на несколько дней
сняли.
Военные.
Разуваемся.
Проходим.
Кухня.
Стеклянные бутылки.
Пиво.
Пачки от сухариков.
Чипсов.
Шелуха от фисташек.
Раковина забита
посудой.
По стене
– таракан.
Санузел.
Зубные щётки
на стиральной машинке.
Рядом вывернутые
чёрные носки.
Комната.
Два тела.
Почти живые.
Один
на кровати.
Синяя футболка.
Серое трико.
Руки в разные стороны.
Ноги стоят на полу.
Второй
на диване.
Весь в чёрном.
Футболка задрана.
Наколки.
Рисунки.
Надписи.
Света нет.
– Включу?
– Делайте что хотите.
Включаю.
Реакции – нет.
К окну –
проходим мимо них.
Дышат.
Говорю:
– Мне всё понятно.
Не торопитесь.
– Нам тоже.
Обуваются.
Выхожу первый.
Жду.
Выходят.
Смотрим друг на друга.
Улыбнулись.
Спускаемся.
Улица.
Темно.
– Начало есть.
Ищем дальше.
Уходят.
Я остаюсь.
Ключи в руке.
3. Возврат
Подхожу.
Соседний дом.
Связка в руках.
Набираю код.
Гудок.
Открыто.
Площадка.
Плафон.
В пыли.
Внутри мухи.
Второй этаж.
Двадцатая квартира.
Дверь
нараспашку.
Вхожу.
Не разуваюсь.
Пол трещит.
За столом –
она.
Бросаю ключи.
Вскидывается.
Я уже
у выхода.
Дверь за собой
не трогаю.
Вниз.
Улица.
Темно.
Ключей нет.
В ладонях –
мокрый снег
с капота машины.
4. Мусоропровод
Полчаса до показа
квартиры.
Второй этаж.
Мусоропровод.
Люк закрыт.
Вокруг –
мокрые
пакетики чая,
шелуха от лука,
семечек,
грязные салфетки.
Из квартиры
несу веник
и маленький
совок.
Нагибаюсь.
Мету.
Пахнет.
Дышу ртом.
Собираю в совок.
Открываю люк –
внутри чёрный пакет.
Пробую совком –
не идёт.
Веником –
застрял.
Замер.
Рука с совком
опускается,
почти всё
вываливается.
Стою.
Дышу.
Рядом грязная
деревянная палка.
Беру.
Толкаю чёрный пакет –
не идёт.
Толкаю сильнее.
Ещё.
Бью,
раз,
другой.
Пакет проваливается.
Выпускаю палку.
Вытираю лоб.
Футболка мокрая.
Снова нагибаюсь.
Снова мету.
Собираю в совок
салфетки,
шелуху,
чай.
Соседняя дверь приоткрывается.
– Вы кто?
– Риелтор.
Закрывает дверь.
Палку – к стене.
Веник и совок – в шкаф.
Покупатели у подъезда.
– Давайте пешком,
говорю.
Поднимаемся.
Я чуть впереди.
Они смотрят на пол,
на люк,
переглядываются.
Открываю дверь квартиры.
Входят.
Задерживаюсь на секунду.
Пятно на плече.
Захожу.
Закрываю дверь.
5. Дорога
Выехали в семь.
Клиент – женщина
лет тридцати пяти.
Говорит: хочу тишины,
утром чай на крыльце
и собака.
Знаю.
За сто километров от города
все хотят.
Потом
магазин,
больница,
школа,
дорога
без ям.
Едем,
смотрит в окно.
Навигатор ведёт.
Сосны меняются берёзами,
берёзы – соснами.
Она считает время,
я – повороты.
Первый участок.
Поле.
Трава по пояс.
Продавец: колья вбиты
по границам.
Их не видно.
Ходит,
трогает траву,
смотрит.
Я у машины.
Ветрено.
Энерголиния.
Надо проверить.
Возвращается.
– Скорее нет, – говорит.
Смотрим еще.
Едем.
Дорога пустая.
Фура
вбивает воздух
в бок машины.
Она молчит.
Я молчу.
Последний.
Трава.
Дом
на соседнем участке.
Выходит,
идёт к середине,
останавливается.
Закрывает глаза.
Вдыхает.
Отхожу,
достаю телефон,
записываю:
Соседи.
Открывает глаза.
Смотрит на меня.
– Мне нравится, – говорит.
Киваю.
– Неплохой вариант.
Едем молча.
Спит,
голова болтается.
Смотрю на дорогу.
Обратно –
всегда короче.
У города пробки.
Просыпается,
смотрит
на провода,
обочины,
тротуар.
Паркуюсь.
Уходит.
Еду домой.
В машине –
земля.
Дома тихо.
Что-то на плите.
Ем стоя,
смотрю в окно.
В голове –
границы.
6. Ключи
Три штуки на погнутом кольце.
Брелок – синий кот.
Куплен в переходе,
ещё до того,
как здесь поселилась
первая старость.
Кладу на стол.
Скребут.
Новые люди смотрят на кота
как на обещание.
Верят: стены запомнят смех,
а не тот кашель,
что слышал я.
Разжимаю кулак –
всё.
Быстрее чем вспомнить,
сколько раз открывал эту дверь
дубликатом –
впустить покупателей,
их надежды,
их сомнения.
На ладони – запах металла.
Чужой двор.
Сажусь в машину.
Двигатель дышит ровно.
Не как вчера,
когда я глушил его перед домом
и слушал тишину,
прежде чем войти.
В бардачке связка.
Еще одна.
И еще.
Стальные бабочки,
уснувшие в темноте.
Каждая ждет часа –
проснуться,
звякнуть
и быть отданной.
Выезжаю со двора.
Синий кот уже в прихожей.
Смотрит, как люди
вешают куртки
на чужие крючки.
Он ничего им не расскажет.
Он просто кот.
Синий.
Висит
и смотрит.
7. Лишний метр
Эта квартира продаётся вечность.
Трёшка. Пустая. Забытая.
Пыль ждёт компании,
стою посреди прихожей,
ожидание
разъедает мои ботинки.
Всё из-за одного
метра.
Кто-то решил,
что его телу нужно больше места,
расширил санузел.
Один квадратный метр.
Кухня что надо.
Гарнитур. Техника.
Люди заходят,
гладят столешницу,
но вспоминают про тот метр в ванной
и уходят, поджав губы.
Предупреждаю ещё по телефону:
там лишний метр,
его нельзя узаконить.
Дверь снова открывается.
Вваливается риелтор покупателя.
Выжат.
Галстук перекошен.
За ним тащится семья с ребёнком.
Он распинается:
Смотрите на эту кухню, классная,
а ванная ерунда, метр простора,
кто на это смотрит,
все так делают...
Опираюсь на косяк.
Он знает, что это ложь.
Я знаю, что это ложь.
Покупатель поворачивается ко мне.
Его взгляд ищет опору в моём молчании.
А вы что скажете?
Правда – штука неудобная,
но сегодня она за мой счёт.
Узаконить это нельзя, – говорю я.
Они должны знать:
может наступит день,
когда
им придётся крушить эти стены.
Они покупают не просто жильё,
Они покупают готовность однажды
всё разрушить.
В квартире становится тихо.
Уходят.
Риелтор бросает на меня взгляд,
полный ненависти.
Закрываю дверь.
Квартира снова
пустая, честная, непроданная.
Через несколько дней телефон оживает.
Знакомый номер.
Голос в трубке:
Они берут, – выдыхает он.
Его слова текут,
как грязная вода из старого крана:
Месяц поиска. Тринадцать квартир.
Они мерили стены, нюхали подоконники.
Я уговаривал их.
Говорил про технику, про район,
про то, что незаконные стены – это мелочь.
Говорит так, будто сам готов снести эти стены,
лишь бы не видеть их лиц.
Ему нужна комиссия.
Ему нужно забыть их имена.
Скорее бы сделка, – шепчет он,
Пусть живут в своей незаконной ванне,
пусть делают кофе на своей кухне.
Слушаю его и смотрю на ключи.
Они купят.
Зная правду, зная риски,
они купят эту иллюзию порядка,
потому что люди
боятся бесконечного поиска сильнее,
чем ломаных стен,
чем закона.
Буду готовить договор, – говорю я и сбрасываю.
Тишина в пустой трёшке
кажется теперь ещё тяжелее.
Через месяц здесь будет шумно.
Здесь будут люди, кастрюли и страх
перед проверками.
А пока – пыль в лучах солнца.
Пусто.
Сделка состоится.
8. Сын
Ему три года.
Встаёт в семь утра
и кричит.
Не потому что страшно,
а потому что все
должны проснуться.
Лежу,
смотрю в потолок.
Вчера доделал договор
в час ночи,
выпил бутылку
колы,
уснул на диване.
Теперь он сидит на мне
и тычет пальцами
в мои закрытые глаза:
– Папа, вставай.
– Сейчас встану.
– Папа, папа!
Встаю.
На кухне разогреваю котлеты,
разбиваю их вилкой
на части.
Он смотрит
и говорит:
– Папа, я хочу холодные.
Говорю:
– Бери и ешь.
Он ест.
Я пью кофе.
За окном –
уборочная машина
метёт.
Он бежит к окну,
кричит:
– Покажи мне! Покажи!
Смотрю на эту машину.
Я видел такие
тысячу раз,
но он сейчас показывает
пальцем,
и я вижу
как в первый раз.
Мы идем в парк.
Он бежит вперёд,
падает,
встаёт,
бежит дальше.
Я иду,
смотрю.
Вечером он засыпает
со мной
на диване.
Спит,
губы приоткрыты,
ему жарко.
Смотрю на него
и думаю:
если кто-нибудь
причинит ему боль,
того я убью.
Потом думаю:
я уже причинил?
Несу его
на кровать.
Он пахнет
молоком и печеньем.
Выключаю свет.
Может, однажды
он напишет обо мне
и будет врать,
что я был хорошим отцом,
или не будет врать.
Мне всё равно.
Лишь бы он писал.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h