РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Никита Станкевич
24-05-2026 : ред. Сергей Круглов
Меня зовут Никита Станкевич, мне двадцать восемь лет.
Родился в Арзамасе Нижегородской области, сейчас живу в Москве.
Закончил Нижегородскую духовную семинарию, работаю редактором.
Стихотворения публикую в своем Тг-канале (t.me/izbornik)
***
В красных Сокольниках, где мы ловили
Солнечных зайчиков на снегу,
Стреляли по банкам в дешёвом тире
По-русски с местными ни гугу,
Теперь сугробы по самый пояс:
Вокруг посмотришь — белым-бело:
Не то что крайний, а ближний полюс
Пустого прошлого моего.
Какое слово сказать при этом
Святого словника тех времён,
Когда нетварным фаворским светом
Горели лампочки из окон?
Не то что «молодость» или «детство» —
Заветный лепет забытых лет,
А только эти: «звезда», «священство»,
«Хрусталь», «апсида», «фаворский свет».
***
На Кавказском бульваре арбузы,
А во двор повернёшь — суета.
Дочки-матери, гости из Рузы —
Среднерусская сплошь маета.
Детский гомон в удушливом мареве —
Беззаботная, в общем-то, жизнь.
Потеряться бы в этом Чертанове,
Прорасти сквозь асфальт, как полынь,
Чтоб меня растоптали прохожие,
Расклевали по зёрнышку чтоб
Птицы дикие; дети безбожные
Чтоб игрушечный сделали гроб
Для меня. Чтобы плоский и маленький
Я бы плыл в нём по грязной реке —
Заколдованной мутной Чертановке
С семенами полыни в руке.
***
Сегодня утром проснулся хмурым —
Без благодати и без любви.
Под этим небом древесным, бурым
Куда ни глянешь — хоть не живи.
Я прогуляю свою работу,
Все окна настежь — мне всё равно.
Пора на выход — поклон киоту —
В груди клокочет, в глазах темно.
Нигде не скрыться от посторонних,
Пора спасаться в пустом лесу.
В сухих кустах ли, в оврагах тёмных
Я эту горечь с собой несу.
Вот повилика, вот лес ольшаник,
Стоит осина, цветёт сирень.
Вдохнёшь поглубже — печальный праздник
Разлуки с прошлым. Счастливый день.
***
такое небо — как мазут на стройке
ни зги не видно выколи глаза
хрустальная невинная слеза
стекает после сказочной попойки
колдобины ведут нас напрямик
через кусты и прочие бурьяны
я будто из грядущего возник
люби меня за прошлые изъяны
бери меня за руку ангел мой
веди меня по зарослям домой
я сам себе сегодня не хозяин
или оставь меня у высохшей реки
забудь меня шаги твои легки
а мир вокруг до одури бескраен
***
I
Лежит на большом кладби́ще
Где воздух свежей и чище,
В своей непролазной нише
Такой молодой дурачок…
Тише, Сашуля, тише —
Я тоже сейчас одинок.
Нравится здесь тебе или
Гроб твой и тесен и мал?
Помнишь, тебя хоронили?
Никто меня не позвал.
Не плачь, неживой мальчишка
В песчаной своей земле.
Мне тоже настанет крышка,
Я тоже спущусь к тебе.
II
Он в домике, он спрятался от нас,
Лежит, хитрец, не раскрывая глаз.
Он схоронился за сырой землёй,
Такой нелепый и такой смешной.
А я нашёл, смотрите, вот он где —
На кладбище заныкался. В оде-
жде праздничной скрывается в песке
С иконкой маленькой в недвижимой руке,
С бумажным венчиком на бледном-бледном лбу,
Он прячется в берёзовом гробу.
***
I
Помнишь отель «Восточное время»,
Парк за окном и канал?
Яблока спелого сочное темя,
Облако в небе, вокзал?
Как я учился складывать снова
Букву за буквой в слова,
И забывал произнесённое слово:
«Яблоко», «небо», «трава»?
Я появляюсь опять, выступая
Кровью на влажной губе.
Я ничего и никто, дорогая, —
Просто слова о тебе.
II
На облако глянешь сухими глазами,
Яблоко в руки возьмёшь.
Что это было тогда между нами —
Разве теперь разберёшь?
Воспоминания тянутся волоком,
Было и было — пустяк.
Как это выразить — яблоко, облако?
Невыразимо, чувак.
***
коньяк был горький, но я давился
томился телом, душой смердел
дождался утра, слезой умылся
и жизни скотской пришёл предел
цыганку видел за грязной шторой
но это мелочь в густом дыму
меня живого везут на скорой
до поворота, где я умру
катись по свету, мой обруч медный,
мой грош могильный, туда-сюда
звучит протяжно рожок победный
сирена воет, течёт вода
***
Мне бы только пробить головой небосвод,
Расколоть этот каменный лёд,
Мне осталось секунд на один подзавод,
Но и это время пройдёт.
Говори, говори, говори, не молчи
И сейчас, и во веки веков.
Это горечь труда, это всё первачи,
Но я к этому не был готов.
Тяжелее свинца голова на плечах,
Тяжелее всех правд и неправд.
И ни телом остаться, ни строчкой в стихах,
А сгореть, как и тот космонавт
На которого улице с дьяволом жил
И смотрел на сирень из окна.
Если выжил, то Бог в самом деле хранил —
Эта мысль, моя радость, верна.
Что сейчас, что тогда тяжелее свинца
Голова от зари до зари.
Пожалей же меня, не трави до конца,
Говори, говори, говори.
***
Лучи сквозь тюль подсветят шрам
(Я падал в детстве с горки),
Фарфор в пыли, ненужный хлам
В шкафу у книжной полки,
Картинки детства за стеклом,
Где я и мама с папой
В траве лежащие ничком
С улыбкой виноватой.
Я выражаю свой протест
И гневно хмурю брови.
«Господь не даст — свинья не съест» —
Ловлю на честном слове.
Стою, верчу в руках свечу
И брежу осовело:
«Я не хочу, я не хочу» —
Кому какое дело?
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h