РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Вячеслав Филиппов
04-06-2026 : ред. Евгений Паламарчук
СЕВЕРНЫЙ ПЛЯЖ
Поверить в ход часов на берегу реки
Не проще чем увидеть контур синий поля,
И страшно так коснуться блика белой кожи
Где гусеничный след от трусиков остался,
Там мягкость вяло льет, касайся пальцем,
гладь, целуй, и гладь воды подернутая рябью
Так рядом дышит отражением камней.
Поверить сложно (можно) в тихий ход минут,
По небу реактивной полосою белой
Крест накрест как разрыв и мглы угроза
Врезается, но после тухнет - исчезая.
И я плыву, поглаживая след в бреду и зное,
Но что-то вздуется и лопнет фруктом зрелым.
Безлюдный пляж на северной реке.
Март 2021
В краю гаражей
В пустоте горизонт и заводы вокруг
И поля на краю гаражей, где мужья ворожей
В темноте ворошат механизмы машин.
Где-то свет зажигается в ночь,
это пятый подъезд,
И на кухне пиздец: в битых стёклах весь пол,
Это Старый Оскол, это Сокол, Рязань,
И жена не жена, и еда ее дрянь,
на плите она греет обед - из пюре и котлет…
За полями заводов гаражи, гаражи,
где мужья этих Галь, этих Нин и Светлан
Ворожат, и ржавеют в грязи, и в ночи
Полублёклый халат из дешевой парчи.
На полях васильки, а зимою снега,
А в краю гаражей навсегда темнота.
Где-то пятый подъезд веселится - до дна,
Горько, мрачно, в ночи - а в полях ни души,
В гаражах ворошат коленвалы машин,
Блок цилиндров и поршни, тормоза и ремни.
МНЕ ЕСТЬ СКАЗАТЬ ЧТО
Мне есть сказать что вслед тебе,
Что вслед, что вслух, взасос и в стол,
Мне есть сказать что - в эту тень
Я крикну, тень прохладной тенью хлопнет,
Тот день на том конце между домами виден,
Мне есть сказать что - скажешь ты
Сама что скажешь, сможешь вслед,
Взасос и грустно, как ответ, в тени
В прохладе сада ленью лечь и свесить,
Словами выстрелить готов - сказать непросто,
Сказать, что не в словах дела, а просто пела
В тени садистской млела мерно с книгой,
И где ты с ними, с криком и в глуши,
Но вечно - в стол, так грустно, тихо, как в саду,
Здесь есть сказать что - мне сказать,
Мне, мне, отрыться от основ и закопаться снова.
ВЕДЬМА
И задыхаясь, шли стада по трению холма,
где лишь остатки прежних стен,
овитых, венчанных плющом и непогодой,
в лесу же клокотала ведьма,
и я бы хотел назвать её Дротхэйн -
с кубком кипящей зелени в руках,
рога и связки трав на стенах,
и пробиралась к ней, пугливо озираясь,
от руин красавица эпохи длинных шлейфов,
и платье зацеплялось за шипы,
деревья не давали ходу, она горела,
садилась на редкие мшистые пни,
чтобы образ его в себе вызвать,
и вот он - в темноте, в чащобе, в тьме гнилой возник,
снимая ратные железы, и
Дротхэйн над котлом сожжет его волос
чернейших прядку, - ты видишь ли,
как рвёт далёкий дождь
над замком рыцаря его свободу?
Помпеи
Место моей силы - Помпеи,
Где из статуй и колонн аллеи,
Там синеет двугорбый Везувий,
Сандрики, портики, Витрувий.
Я беру в свои руки руки,
Чьи-то руки молящие, муки
Исказили истлевшее тело,
Боги, как это тело тлело.
Через пепел бьётся это сердце
В пустом и загадочном тельце,
Я хочу приобнять человека,
Раскрытого здесь два века.
О Помпеи - место моей силы,
Огромная античная могила.
Где-то рядом плещется море,
И Везувий дышит новым горем.
2020, Villamarzana
КОЛОТЬ И РЕЗАТЬ
Очень часто несчастные люди
Говорят, что они вполне себе счастливы
Солнце встаёт и для них ведь тоже.
А те, которым отсыпано больше,
Мнят себя в холодной пещере,
Где их терзают чьи-то Мёртвые руки.
Может, мы все это немного путаем
И это глупо - просто система такая
Мол, если уж мозг вырос для думанья
То думай быстрее, ты счастлив ли тоже?
И если выгодно для дрочки взаимной
Напустить туману и лить слёзы в ванной
То, конечно, и сам будешь в это верить,
И в этой ванной вены колоть и резать.
ХРАМ СТРОИТСЯ В ГРОЗУ
Гроза сгоняет массу лягушачью в недра
В тины свод под мрачные коряги вод
И вот они глядят испуганные друг на друга
Пучеглазо с замиранием сбиваются сердца
Как их дыханье слизко, как пузырь на ряби
Переливается во всполохах огней небесных
Где туча гонит строгий ряд колонн
Где рвань, и тканью извивается поток
Жреца несущего в руках священный факел
Лягушек освещает смертный страх
И рыб во мгле плывущих в пузырях и нитях
Среди лесов подводных в слое серой мути
Что пронзена далёким ликом Цапли
Мечом карающим из-за пределов мира.
ВСПЛЕСК И НЕБО
На солнце всплеском капли новой
На синем небе полосой прозрачной
Ты жмуришься - я трогаю без цели
В цветном сиянии, в сиянии беспечном
Девичий хор и лабиринт зеркал
В траву повалится игрою бликов, полных
горстей и пригоршней весенних.
К корням и ветвям приласкаясь, дую
На лист осенний, чёрной костью легший
у основания лица на пальцах,
На столе, где чай, печенье, сахар и
Беспечность вечная на южной стороне
За домом в плывуне сонливом, будто слон
Вял облаком в персидской сини неба.
***
Ты на другом конце планеты обитаешь
И режешь рыбу, распластав ее
на клавишах рояля,
Мой сон, моя любовь и невозможность.
Вот свет заката, вот твоя рука и ухо
Спиралью отзвук прошлого - как нити
А мне по стали рёбер бездыханно
Такие дни настали: досчитай до ста и
Вот снова резко я из тьмы взрываюсь.
Закат ли бьёт в глаза, струна ли душу рвет
Я так далёк от боли - бесконечность
Мой сон о пыльном городе, где нет меня отныне.
А ты, сердитый, гладкий, где твой дом?
Есть там верхушки сосен средь тумана
И новый сон о юности угрюмой.
ПЕСОК
1.
Всего-то нужно руку протянуть, касаясь
Сердец, печенок, оболочек слизких
Что прячут люди там - под корками своими
Под щитами, закрываясь
от жёсткости божественного взгляда.
Как верить их словам о счастье и любви?
Вот это самая непробиваемая корка,
В ней фальшь сквозит, обман, скандалы, секс
Случайный, ненависть к себе и мужу,
Ребёнком раздражение, старения лавина.
Быть честным, раскрывать нутро -
Всего-то нужно приподнять свой ужас
И пусть нахлынет запах прелый, плесень
В минуту первую - невыносимый запах.
Но вот всё стихло, штиль, по пляжу
Идёшь ты ровно, чуть скрипит песок,
А на холме над морем дом твой прежний
С диваном, где когда-то спал в послеобедье.
2.
Когда отступит море лет моих, нагая
Полоска чистого песка с костями
И следом, уходящим вглубь, на солнце
Будет цвет менять, полутона теряя.
Я тут играл, горел плечами, полоскал ногами
И лил из жидкости прекрасные донжоны
В стиле Гауди. И снова море: волны набегали,
Мой труд напрасный разрушался вновь.
Отступит море лет моих, и пляж забытый
Предстанет гладким, девственным, простым,
Турист случайный, чайка ли, собака
Мелькнут тенями. Растворятся в дюнах.
3.
И всплеск, и блеском на кругах воды,
Где солнце разбивается, и ты всерьёз
В ответ на гладкое руки прикосновение ложишься.
Дремучий лес идёт на фоне чёрной тучей,
Я вижу как во сне свет фонарей от трактора на поле
Бестактно так бороться с солнцем,
и макушки наши
торчат над тихою травой - я упиваюсь этим.
И вот зияет на пригорке, над омутом, где мы, старинная в виниловом покрове церковь
Над кладбищем заросшим,
над ивами и лопухами.
Чем больше там пред аналоем воска и свечей, и ленты ризы, и офсет икон печатных,
Тем горячей сей северный песок среди камней,
покрытых тёмной слизью.
ОНО СДЕЛАНО ИЗ ЖЕЛЕЗА
Оно сделано из железа, из остатков ткани
Из плеча смуглого с шероховатостью слева
Испарина в простыне летней, в зное -
Как в клетке, где бьётся крылом самолёт
Так некрепко - из веревок, из лоскута, из оха,
Из газа и батиста, шифона и крепа.
И на плече на том след от пальца из белого
В розовый слегка за секунду тает
И тогда отрываем шасси от плит и летим,
Вваливаясь в кресло под заточкой ремней
А оно - ломкие спички, муслин и бязь
Как крошки, как стекла, как иглы льда.
И оно - распущенный канат, гнивший долго,
В намоченных коробках кипы газет, тлен,
Труха яблочных кожурок, сгоревшая книга,
До касания словно не тронутая огнём.
*В ОКНО СИЛА ТАЩИТ*
Вот окно распахнуто, в него
Вламывается ветер тревоги, а мои ноги
Уходят перспективой - и как это неперспективно
Щемяще, тяжело в груди.
Говорят, такое бывает из-за погоды,
Когда встречаются циклоны
И на огромной ряби органики
булькают
Тела и умных, продвинутых,
И разнообразных дебилов - какая слепая сила:
Слизнула целые города, целую вечность,
А я целую беспечно, пишу, рисую,
сжигаю в печке - и все это словно ни для чего.
Ты дышишь, но надышаться не можешь,
Говоришь что-то, а донести так сложно,
И с годами только ветер тревоги -
твой единственный друг.
Окно распахнуто, новая свежесть.
Я серп, я молот, и мой внутренний стержень
Свербит, ноет и режет.
ЧЕРЕЗ ЛЕС
Я не помню, в каком это было году,
В каком еловом, ледяном - резина ли
По чёрной дороге, считая венки
Мы неслись, и следы в городах
Амстердам, потому что на А
Диагональ через М - Магадан
и в полёте китайский Нанкин,
Где во влажном чаду
Я опия дым узаконил рукой.
Край невидимых зайцев, что познали наш свет,
Мимо сосен и рек, через раны лосей,
Голос мой и фальшивые ноты,
Ночь ночей, сигарет и мочи на снегу,
Так в каком же году мы неслись?
А в каком возникал, протухая, фонарь
В стылом отблеске стекол,
где над печью печально
бродит холод, где дед Николай
Остро, с пикой в висках, раззевается
В сонном запахе веников - или венков
Вдоль дорог чернотой, как в тоннеле из звёзд,
Той зимой посреди снежных бурь из полос.
Этот край, этот год, одеяло снегов,
Ковыляла, менялы, скоморохи в селе,
Там огни посреди темноты -
курит старый медведь,
Куриц старых стеречь от лисы,
Лечь в сугроб, притаившись в огнях проезжавших машин.
Мы неслись по дороге по чёрной, во льду,
Через лапы елейные, ломаный лес,
Грёбаный лес, снова лес, снова грёбаный лес.
ПОЯВЛЕНИЕ ЭТИХ НА УЛИЦЕ
Иногда я вспоминаю далёкие места и месяцы
Вот лестницы, холм над Шексной, где церковь
В которой моя бабушка ставила свечи
и где батюшка прятал под золотым облачением белые кроссовки
Иногда я вспоминаю и грязные улицы,
И запах тополей монументальный, едкий
разлитый над вытоптанными газонами
И лица, редкие тем солнечным утром на проспекте Победы
Снова трамвай разгоняется в воздухе,
а машинистка безучастно смотрит,
И я там, где-то сбоку,
как всегда - чужое, чуждое что-то,
И этот ропот, совершенно молчаливый, тихий,
Нарастает лихо, а внешне - ноль.
Все просто идут, рассуждая: как же так,
Что с самого сотворения мира
Все пошло не так и появляются эти.
Зеленый коридор
Часто это коридор зеленый, вглубь
вдоль страшных кабинетов, суть
явления проста - школа, срань. Будь
Со мною навсегда, сон, и путь
Прохожу как всегда снизу, с силой
Я хочу проснуться вне предела, или
По ошибке мне букет всучили в день тот
на десяток лет приговорили, день тот
Мне открылся словно тайна, и день тот
Постоянно вижу, сню, словно в гроб
Заберу, звонком отчерчен, за чертой
Тень моя побита, я отмечен, и стеной
Восстают подтеки слюн, жевачки, завучих
Словно хор усатых волосатых паучих.
Снова зелень коридоров, и в глуби
Голубой лоскут и карта мира на пути.
ВЕЛИКИЕ СТИХИ ОБ ИТАЛИИ
И вот каждый раз, каждый день,
Наблюдая эти закаты высоченные,
Куполом горящие над моим клочком земли,
Я чувствую абсолютную уверенность в этом -
Я же смогу, а значит, должен,
Писать об Италии великие стихи.
Я же смогу - а значит, должен,
Выдуть эпитеты из стекла Мурано,
В мраморе отбить и в золоте слова отлить,
И вылепить, и построить Италию заново,
Маслом, темперой, акрилом, просто углем.
Даруя эти огромные купола закатов,
Бог не жалел ни красок, ни моих чувств.
Я не мог знать, что пойму когда-то:
Барокко - это реальность, а не конфуз.
Там, в небе, творится театр охуенный,
Там святые идут разряженные в пух и прах,
И ты от восторга сам кидаешься на колени,
Красота небес - мой принц, мой король, мой шах.
Я тут пытался показать, как вымученно
И в то же время просто
Могу создавать наброски,
Как легко впасть в манерный апломб.
Это такое проклятие: В Италии под куполом,
созданном там, наверху,
Любая поза
становится классической,
Как колонна,
Как печальная
акварель в белом паспарту.
И вот хочется представить этот восторг небесный
Более рвано, без рифм, - бессознательное письмо,
Но Италии в модернизме ужасно тесно,
У неё закатное, барочное, усталое лицо.
Но ты каждый раз мечтаешь написать
Об Италии что-то, что не сказано до тебя.
И ты исписываешь закатами тетрадь за тетрадь,
Воспевая Венецию, горы, туманы, моря.
И все выходит такой вот путеводитель,
Где в арках старинных упрятаны века,
Написать стихи об Италии, чтобы сразу великие,
У меня нет таланта, все какая-то ерунда.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h