СООБЩЕСТВО
СПИСОК АВТОРОВСтефан Разин-Малларме
ЛЫСЫЙ КЕФИР
04-12-2025
ЛЫСЫЙ КЕФИР
* * *
частично Мандельштам, Блок по краям
все верили в судьбу прямого недостатка
и только падает остаток сладкий
как будто тень, как будто Божий Срам
и только день бежит как тарарам
как устрица в любви лежит украдкой
и я бреду с малиновой тетрадкой
и устрицу читаю по складам
* * *
туда куда нет
закрыты пути
оно от тебя не уйдёт
его не найти
оно живёт в дупле дерева
в чайке летящей на каждым морем
в горе дождя
которому говоришь лети
в каждом цветке
которому ты покорен
ФАНТОМ
печальных губ твоих касаясь
когда во сне луна плывёт
и я безмолвно улыбаюсь
как бедный глупый идиот
но нет любви и нет забвенья
а только тень моя скользит
тень страха, тень столпотворенья
среди разорванных обид
пусть жалит ложь своим распятьем
бес будет изгнан а потом
любовная луна под платьем
как слёз задумчивый фантом
* * *
на самом деле жил как ветер
безумной немочью страдая
и только тень моя от рая
и только жизнь моя вторая
была как тёмное колечко
мы носим сердце умирая
печальный лунный человечек
идущий от пустого края
к своей густой и страшной речи
* * *
здравствуй бабочка введенский
здравствуй тусклый мотылёк
отчего ты облик женский
в свой подвальчик уволок
и там мучишь эту дуру
отчего она мычит
и прекрасную фигуру
без дыхания растит?
чьё дыхание прекрасно?
чей росток по мере сил
словно путь немой согласной
чей хребет ты голосил?
ТУЛУП
в нашем рандомном Луна-парке
работают Парки
тихие незаметные уборщицы
собирают мусор
поливают цветы
на клумбах
так много красоты
ни соринки
на чистых дорожках
sorry baby
даже туалеты чисты
и только Боги
заходят в зеркальные комнаты
в Комнату Смеха
и в Комнату Ужаса
и там погружают персты
в червивое мясо
матросов
из них приготовили суп
и только Эйзенштейн курит папиросы
кутаясь в бутафорский тулуп
* * *
я постепенно с каплей воплощаюсь
стекающей с листа моих обид
вот так душа моя болит
и я печалюсь
что чёрный день как юный хризолит
сверкает в чаще стройных средостений
пойми душа не я ли был не слеп
теперь прозрел среди пустых корений
ищу свой хлеб сияющий взахлёб
СЛЁЗЫ
всё тот же старый цирк на пажитях людских
и разве может быть иначе?
уже сегодня ты не мальчик
уже ты чёрный обелиск
там на Луне тебя нашли
слепые в доску астронавты
и только чёрные канаты
и только блеск и только писк
каких-то странных сообщений
так полон космос треском звёзд
что кажется уже мороз
покрыл стада печальных теней
луга в которых сонмы роз
стоят среди пустых коленей
среди закатов этих звений
кто держит сердце этих слёз?
* * *
Чигорин, Шульц, другие с нами
что дразнятся своей звездой
как будто падали глазами
над этой пьяной пустотой
глаза, глаза, в чём ваша сладость?
глазной сырок в твоих руках
и только жизни страх и радость
и только страх
ТРАМВАЙ
искал в зеркалах существования
то что находится во мне
сотни лиц
бледные тени
как мелькающие листья осенью
нет их теперь
да и меня не было
что же осталось?
только я сам
смотрящий в лужу на перекрестке своей души
кто мне подскажет что в ней?
голубь невесть откуда залетевший?
или сама душа
как запотевший экран стекла
внутри трамвая
битком набитого пассажирами?
АМАЛЬГАМА
под плотным покрывалом любви
я жил как твои воробьи
прыгал и прыгал там в ничего
словно в зеркало пустое
изумлённый взгляд
того чего не было
как комната смотрит в себя
как проваливается в ад
а там обретает себя
амальгамой нетронутых вод
* * *
жить хочешь?
будешь жить и здесь
чужих небес немая десть
и белый край любви пологой
что нависает над тоской
что ходит в море за доской
что спит и видит: нужно трогать
пустой вагон как ты простой
и бедный Рай и Ад убогий
* * *
кто сказал что я должен любить
пустоту этих тёмных улиц?
смерчем крутиться по мраморной дорожке
в дикий сад
падать яблоком недозрелым
в тишину подошв
утомлённого Бога
МРАК
ещё покинутой поверхность
казалась мне в итоге дня
жду не страдая не кляня
пока живёт пустое сердце
сердце растений словно Моцарт
поёт во всём меня виня
растения вы тоже люди
вам тоже хочется в подпол
лежать на мраморной посуде
в груди расправить твёрдый холм
но нет холма, жизнь – это шутка
между игрою – так в трик-трак
и только селезень и утка
звездою проницают мрак
ДЕНЬ
я помню день когда Меня распяли
кровь капала из-под раскрытых век
а там две раны страшные сияли
за что Ты жил, чем проклят Человек?
но не ответит, в тайне государство
дневных светил и бабочек пустых
Его сам Царь однажды посетит
и скажет просто: «Ну бедняга здравствуй»
А Он Его как облако простит
ПЛАТЬЕ
прости меня что не писал
был Гоголем в ужасном цирке
вокруг небес одни мастырки
и смерти каменный аврал
вокруг души одно Ничто
и Боже с Ним и Боже с ними
ты только листьями простыми
осыпь немое естество
скамейки в парке и дорожек
бессонный день вливает грусть
я захлебнулся, ну и пусть
возьму из брюк рандомный ножик
и начерчу любовь на ложе
как тает смерть на платье уст
* * *
о я любовь измерил
нет любви
и нет конца пустому краю детства
кто нам оставил всё это в наследство?
в садах поют пустые соловьи
и Божий край прекрасен словно средство
спасающее от любви твои
пустые руки чёрные как сердце
* * *
разбил стакан в сердцах с разводами
смотрел в слепой прекрасный сад
ночная бабушка природа
ночная бабушка ну кто же виноват?
кто виноват скажите Боги?
не скажут и бредёшь один
как белый маятник тревоги
как чёрный лес холодный дым
БЕЖЕНЦАМ
я стал заправским эмигрантом
кочую странно в этих снах
и только смерть с печальным бантом
летает здесь на парусах
но мы возьмём свой ялик верный
и ходу бэби в Божий Рай
жизнь это сон нелицемерный
в котором топчем страшный прах
жилищ печальных – жизнь нам в сладость
я даже сон уговорил
что наши цепи это радость
небес подъятых и стропил
* * *
когда наткнёшься на кусок скалы
знай это человек
что сдох от жажды
да так однажды львы
в пустыне умирали
а рядом труп козы иль антилопы
ты видел руки Каллиопы?
они правы?
они в итоге
того что там произошло?
и вот идёшь печатая дороги
сквозь залетейское стекло
ЛЕПЕСТКИ
не было тишины во мне
всегда стоял во мне какой-то грохот
и вот во мне тишина
тишина любви, тишина молчания
над этой зарослью дикой сирени
в пустоте наших будней
и опавших лепестков нашей печали
не знающей о пощаде
не знающей о молчании
но оттого не менее достоверной
в тишине этих будней
которые упали до срока
как лепестки печали
* * *
резать мясо под Velvet Underground
о мясо так хорошо режется под Velvet Underground
спокойная музыка звучит
и нож скользит по тугой поверхности
вонзаясь в неё
так прекрасно резать мясо под Velvet Underground
так чудесно резать мясо под Velvet Underground
и никогда не было тебя со мной
капля упала на застывший в лучах луны пол
капля упала
СТРИПТИЗ
Вот такой вот стриптиз
От пламенного луноборца
Выворачиваю кишки
Нож вываливается из кармана
В драке в кафе на автостоянке
В мутном сне
В запоздалых кошмарах
Настигающих там где тебя не было
И не будет
Там где стекло заляпанное краской
И дует ветер за розовой занавеской
ПРАЗДНИК
1
вот что такое гениальный роман?
это «Голем» и «Тропик Рака»
это «Улисс» и «Путешествие на край ночи»
«На мраморных утёсах», «Мастер и Маргарита», «Чевенгур»
Кафка уже это огромный метатекст
где «Процесс», «Замок» это только главы
то же самое можно сказать и о Прусте
уже после Второй Мировой
роман скрывается
в мутных зарослях воды
это зеркало где невидимые всадники
бьются в прозрачном порядке
то что писали Берроуз, Дик, Мисима, Лимонов
это косплей жанра
и вот мне кажется
роман возродится в мутных водах Третьей Мировой
как некий кит
восстанет
с обломками «Пеквода»
застрявшими в жировом слое
усеянным ракушками и прочим илом
2
чем мы и живём
недорослью морских вод
пьяным танцем акаций
в незапамятном мае
тёмной тенью любви
внутри дворового колодца
алым праздником
чёрных смертей
внутри твоего сердца
* * *
над пуншем юным
мой коньяк вечнозелёный
в углу висит икона
словно струны
слепого Гамаюна
оборона
на них играет
словно грустный странник
во лбу горит железная корона
и тёмный лес звезду немую гасит
там где горела тишь рассвет холодный
VIVA MERDE
путешественник с пустой котомкой
что бредёт по этой пьяной жизни
я рождённый в каменной отчизне
осуждённой к страсти этой ломкой
как стекло она в руке металла
Божий Дар разорванный на части
кажется ты выла и страдала
я же падал на голимый джойстик
я же падал в заросли порока
я же падал на цветы на клумбу
и глядит безудержное око
сквозь простую радужную лупу
сквозь луну, её прозрачный кокон
на любовь кишащую как в трупах
этот Рай проклятый словно грохот
этот рот горящий словно уголь
тени мая, памяти подруги
барабан стучит по крови рая
бубен смерти, мраморные руки
тех красавиц что во тьме страдают
там в саду где статуи так влажны
где февраль похож на привиденье
где цветок погасший и бумажный
плавает напротив запустенья
барский дом, пруды, твоя застава
тополя что блеют вечерами
когда ветер шевелит костями
листьев над огромными гостями
что скитаются как тени над горстями
снег Пандавы
с нами Кауравы
и тоска что шепчет: «viva merde»
* * *
пил кофе с сахарною пудрою
смотрел на Божий потолок
о я сегодня изнемог
гуляя по бульварам с пудрою
то нос напудрю, то часы
вокруг летают стрекозы
сомненья тяжкие глухие
я думаю что я такие
увы прекрасные весы
в которых чёрт сидит
косы сияние пустое
и Бог там ходит как немое
жужжание среди красы
ПЕТИТ
полусухого выпимши ништяк
иду шататься в городе зелёном
вокруг растёт прекрасный кавардак
вокруг растёт прекрасный Божий Знак
и Рай по склонам и сплошные склоны
в которых я расту как Божий День
что вылил свою розу без помарок
горит во тьме безропотный огарок
то Пушкин пишет письма при луне
вот едет всадник на лихом коне
вот Гоголь набирает на гитаре
послание какое-то в окне
сияет дождь и мечутся гусары
охотники что выпили вино
схватили ружья, скачут к сенсемилье
и только Бог в расшитом кимоно
но только чёрт в ужасном мимино
вскрывают гроб в котором без усилья
лежит Эдгар как чёрное кино
на белом титры крохотные плыли
так плыл и я куда-то без понтов
и плоть бросалась на чужие реки
искать каких-то бешеных быков
искать каких-то золотых лугов
искать какой-то путь во Человеке
* * *
на дороге трупы бывших людей
всех сожрал страшный мир
выпотрошил нутро
а внутри железяки
вставил зубчатое колесо силлогизмов
мораль обезьяны
для которой кайф дороже человека
дороже кого бы то ни было
любовь пора запретить
она останавливает прогресс
любочка ленточка в косе
в косе самописца стрекочущей машины
кто не знает любочку
любу знают все
* * *
всё та же старая песня
сосед шизофреник
качает люльку своей печали
на стенах обои в виде денег
там доллары марки
и всё что нужно для жизни
что нужно для жизни?
а это увы неизвестно
сосед наш качает нефть
из большого пальца
что нужно для этого
только иглой уколоться
вокруг летают амфибии
улыбаются
ОМУТ
бестия гнездится в сердце
синий рот пустой подруги
манекена в пыльной зале
с ней сидим и тени вяжем
я её целую в груди
чёрным кремом мажу веки
ноги мазью натираю
из тоски и белой тёлки
белым праздником разлуки
наши губы в тьме рассудка
наши пальцы это сердце
словно прах перебирают
сердце бедное скажи мне
отчего ты любишь муку
медный грай небес унылых
алый омут вялых спален
НЕ СВОЙ
да, жить в позорной актуальности
смикшированной режиссёром
на стульях он сидит
так сдвинутых
как будто бы молчанье белым голубем
взлетело к куполу расшитому
ходил то там то тут прохожий
кидал большую сигарету
смотрел на дерево погасшее
в лучах листвы
в лучах пожарища
что тонет в хохоте
и страхе облаков
и думал он о том
что всё смикшировано
входя в калитку деревянную
а там луна и кадка с фикусом
и ты уже и сам не свой
ПОДУШКИ
1
Господь боится зайти в твою комнату
полную мягкой игрушкой
Господь боится
Господь с тобой
песни пой
Господь боится
оступиться
в твоей комнате полной мягких игрушек
сушек
ватрушек
перепрятушек
Господь боится
найти тут детушек
и де тушек
Господь боится выйти
из сада возможностей
из твоих чёрных подушек
2
Господь это совесть твоих детей
Господь это в саду белые льдины
на которых плывут господины
господины без затей
и без совести
и без клавесина
к тому же так сильно
кто тебя любил
среди этих блядей?
только Господь
и поэтому Он не нужен
КАЛИПСО
мама постирай посуду
в ней так много грязи в этой ванной
грязь ужасна
что я делать буду
а давайте бублик погрызём?
скажем что мы все теперь святые
каждого поднимет Космонавт
там за облаками очень тесно
ну а мы святые там пройдём
прямо в Сад
там розовые гули
финик из сирени
Божий Час
отрезвлённого увы злодея
мы же все толпясь и холодея
все падём туда где просит нас
замереть волшебная Нимфея
СТОЙБИЩЕ
в глухой пустыне Сахара
болото есть моралистов
живут там болотные гнусы
в тело впиваются жадно
мораль это знамя святое
пожарище над болотом
и призраки гимназистов
с дамами мило болтают
и вот незнакомка строго
проходит между рядами
а там тень унылого Бога
лобзает её в уста
мораль есть знамя святое
и стойбище над кострами
пока бублик булочный в выси
мы тоже увы постоим
* * *
среди пустынь и прочих площадей
смотрю как жадно ходит с кулаками
какой-то скоморох
ему налей
ему горох
и томик Мураками
любил японского писателя читать
смотря на небо
Кафка это вечность
моей души зелёная беспечность
что гонит в море синих лошадей
и тает сон как кровь и бесконечность
БАГДАД
я пролил кровь как все
и как они я не сумел от смерти отказаться
но Смерть есть Смерть
она идёт гуськом в каком-то храме
а вокруг помарки
летают странно будто дети дня
послушай не вини меня
я тоже был таким же
белым юным
теперь скитаюсь по размытым струнам
и нет меня и нету той реки
в которой плыли руки
мотыльки
порхали по зелёным Камерунам
Нигерии
сплошные мудаки
сидели на судьбе Рашид Гаруна
Багдад прекрасен
в празднике вино
что пьёт любой примерный мусульманин
но только вот о чём бежит кино?
о чём сияют дети в гороно
и чем любовь безудержная манит
не знаю
и бегу скорей домой
а там рукав селёдки
полный жизни
икру я тоже ем как тёмный плов
и только эта страшная любовь
летящая как призрак коммунизма
июль прошёл
прошла страда Богов
я тайны потерял
я тот же странник
бегущий среди ангельских лугов
и тающий как будто всадник льдов
и теребящий тени на герани
* * *
мы вышли сквозь окно
увидели там Сад
и он сиял лунною озарённый
и нет пути назад
роняя тёплый взгляд
на этот Сад звездою обагрённый
там травы да цветы
с тобой они на ты
и бродят вместе в каменном июле
здесь столько пустоты
здесь столько красоты
что мы с тобой вздохнули
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
