РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Екатерина Сабамира
01-11-2025 : ред. Валерий Горюнов
***
теплоте не дано знать, дано
себя только предчувствовать,
намекать на себя в синем, в сером
и в золотом присутствии. станет не легче,
не легче. пристегнуть лучше шею
к вороту, не оглядывать лучшие годы,
не вспоминать как кто-то, не вспоминать
о чем там, не вспоминать зачем здесь,
не вспоминать откуда. только теплеть и
чуять, только теплеть и виться
над золоченой правдой, виться над серой стайкой
песен по-детски гордых,
не вспоминать о чем там, не вспоминать кто пел их,
только и виться между
синих луж пустыря святого.
только бы чуять надежду,
только бы пахнуть любовью.
***
зверобой, зверобой, голос
мой заменен,
затемнен очертанием пыли,
полнозвучно шипящей о том,
что покой —
это если соцветия хилы.
только если соцветия хилы, они
тихо пахнут и медленно вянут,
настоящие травы горьки оттого
что питаются только дурманом
черноруких больных
своенравных старух, (так зовутся все
злые деревья). эти ели и сосны,
сосны и ели
потеют. и сквозь их желтизну
едва скинутых игл
продеваются струны Орфея.
все он ткет, все плетет
про себя лишь одно, крепко-накрепко,
добела вспомнив: зверобой, зверобой,
голос твой — непокой, голос твой —
обещанье покоя.
***
можно ли проще
отыскать в гуще синих цветов
битый пиксель, чем вот так,
вороша себя через ребра до
мясистых тычков альвеол? — я
это меньшее из того, что растет,
и того, что увянет.
как велики вдохи рядом
жадных тел флоры,
не поддающихся анафеме и
пресному сжатию их плоти до со-
существования вместе в
кровати или дурдоме.
малиновки, мандаринки
сквозят на фоне черного неба
с зеленым НЛО.
пока в ми миноре остается
синяя штора Будемайера,
а в синем экране — святые
слова о молчании,
там, в синеве, есть поправка
на мои грехи — незабудки.
внутри памяти бьется мелкий
прозрачный сосуд:
я выдираю его из розетки
и пахну цветами.
***
грежу: рвана морская пена,
гребу и по цвету напоминаю pani
Walewska. классические моллюски
в бегущий маюскул неба, — каждый
хочет быть устрицей, но с запахом
свежего хлеба. грежу: плывут
иностранные баржи груженые пеной,
с привкусом пенопласта.
не хватает балласта, — заземлиться и мне бы
на барашкиной почве, на брюшке
с кашемировым верхом, но чтоб по цене
пряжи «акрил 100%» и в брежневке
было тепло по прежнему. грежу:
обхожу все надежды небрежно, уже
трижды вежливо признанная и
классическими моллюсками и лязгами
с пляжей «Жемчужный», «Берег» и
«Это круто». рвана ртутная пена, дно
сквозит в середине синим, я даже вижу
дно и его центр, но рваны брыкания пены,
я боюсь нырять глубоко. напоминаю pani
Walewska, очень синей себе кажусь, а на деле
просто бьюсь, как стекло, моря за-ради,
кажется даже за-зря, за-так, —
от любого зоркого взгляда.
***
вывихнул ветер большую ветвь,
она стала радугой — плаксиво и низко
висит думая о разноцветках мира.
мириадами пахнущих тел, ширится изнутри
поле вечно голодное до тепла. кожа его
сыра, ноги тонут в мягкости живота.
лютики кусками бессмертными проступают,
окружены хрустальной умывальной водой
ромашек. все вокруг — белый и голубой,
белый и голубой. вывихнул ветер большую ветвь
до сустава: днями качаются на ней мавки,
(лицо их — злой жемчуг. низ-верх, — каются,
низвергаются дождем блёклым и манким),
ночью черти катаются, пашут землю-чернавку
(она пузырится, идти к ним не хочет, плачет),
черти поят землю винами, чтобы она виноватая
во грех пала, разрумянилась, расхохоталась.
а ветер, ветер вывернул ветвь для забавы.
***
Мы ничего не замечали. Свет
летел вдоль суховея. Я
тебе сказал тогда, что думал
ни о чем. Центральную свело
фалангу: палец хрустнул. Разжал
ладонь. Так грустно, что
тебя здесь нет, на самом деле, Господи,
гуляю я
с пустым крылом
в кулак.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h