РАБОЧИЙ СТОЛ

1.

Когда человек однажды сходит с пути,

им движет надежда

обрести невозможное

при всех других обстоятельствах;

пусть безопасные мостки сменятся

зарослями невысокой травы

и сухой пружинящей хвоей –

кто там в норах под ней? –

но я делаю шаг за шагом

по валаамскому черничнику,

по камням над Ладогой,

не думая, что оступлюсь,

уходя от своей группы

за следующей кислой

и ясной, как честное слово, ягодой

дальше и дальше,

и ближе.
 

2.

После карельских змеистых дорог

все другие – бездушно прямые:

водителю скука однообразия,

пассажирам спокойный сон;

то ли дело извилистые пути

на еловых холмах, на камнях,

сквозь названия на языке

чудном, как выдуманные скороговорки,

чуждые для приезжего уха;

а кто обещал, что будет легко

добираться сюда,

не склонять города

и чувствовать себя неразумным гостем,

которому за пару восторженных дней

не понять

ни глубину Ладоги,

ни черноту Онеги,

ни тишину остроугольных деревьев,

первобытными стрелами

летящих в белое небо.
 

3.
 

В. Н., художнику-реставратору из В. Н.

Наверное, это может быть правдой:

тридцать лет проработав в школе,

не позволить себе рассыпаться

и прогореть до дна,

а уйти

в реставрационную мастерскую,

чтоб почти утраченное

пытаться вновь обрести;

терпеливо и молчаливо

собирать из выцветших фрагментов –

найденных в развалинах церкви

настолько далёкого века,

что сложно представить такое расстояние, –

фреску, чудесный образ

с неземными глазами,

полными строгости и любви;

помнить, на каком из сотен планшетов

мелькал подходящий кусочек,

который закроет пустоту;

знать и не знать – удастся ли

однажды вернуть на стену

восстановленного храма

то, что рассыпалось и прогорело в войну,

но разгадывать головоломку,

для каждого обломка искать единственное место,

пока точно не будешь уверен –

и никогда не будешь уверен –

что выполнил здесь всё возможное.

4.
 

Когда отправляешься на архипелаг –

пусть на экскурсионном катере

с неуклюжим целлофаном от дождя,

закрученным под крышей, –

представляешь себя первооткрывателем,

особенно когда сходишь на берег

одного из отдалённых островов,

изломанных скалами;

конечно,

следов человека на этом лоскутке суши

накапливается за сезон больше,

чем в любом центральном парке,

туристов здесь прямо сейчас

кроме тебя – десятки,

а судёнышки так и снуют сюда от большого берега;

конечно,

все живое ушло подальше

от людной тропы,

и деревья ушли бы, если б могли;

но если за отведенные пятнадцать минут

не побояться и добежать

в глухую часть каменистой заплатки,

на пару мгновений замереть –

до отправления назад, –

успеешь схватить

эхо почти забытого восторга

(знакомого разве что фольклористам)

от обретения неизведанного,

не принадлежавшего до тебя никому.
 

5.

Сколько здесь тогда было войн:

землю делили

вместе с людьми –

присваивали и отдавали,

отбивали и договаривались;

а теперь стою я

с зеркалкой на шее

и смотрю во все глаза,

как отличается

и как одинакова

жизнь

любого приграничья,

где землю вместе с людьми

присваивали и отбивали,

делили и отдавали

из века в век;

и чувствую,

что ещё не названо,

и чувствую, что

должна найти единственные слова

для хотя бы временного спасения

от внутренней смуты,

острой и неизбежной

для маленького человека

с камнем бессилия на шее,

замершего перед большой историей, –

и что ещё я могу сделать

для оправдания собственной жизни.
 

6.

В Кижах

Касалась брёвен, камней

и была младенцем

перед памятью, оставшейся в них;

опускалась на колено

и задирала голову,

всё равно разглядела

по глупости

лишь очевидное –

красоту,

а она застыла

среди тысячи муравьев,

прибывших сюда,

чтобы увидеть

незнаемое прошлое –

так спокойно

без слов говорящее

о своём.
 

7.

Настоящее пролетит

на одном дыхании,

что ухватишь в нём –

станет пиратским сокровищем,

зарытым на острове Памяти:

угловатый камешек,

найденный у подножья мраморных гор,

шишка сосны, выросшей в скиту над озером,

смешное название извилистой речки,

кривое отражение

своего лица в её рыжей воде,

солнечный день, выжигающий травы и волю,

разговор с незнакомцем о том,

что обоим внезапно близко;

столько потеряно мысленных карт

с крестиками на местности,

а находки из прошлого

так драгоценны

и так случайны;

пора бы смириться,

что всё будет забыто,

если не написать об этом.