РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВБожена Малич
Дрожь земли
02-09-2026 : ред. Сергей Круглов
***
Я снова проснусь в три часа утра
От движения в комнате, запертой изнутри.
И буду, ёжась, осматривать каждый угол.
Ни скрипа, ни шороха. За лесом идёт электричка,
Нет, товарняк — двадцать, тридцать, сорок вагонов…
Моё дыхание. Сердце. В трубах гудит вода.
Может, мне хватит сил не включать фонарик
И дождаться хоть раз, но, думаю, не смогу
И только услышу, как стукнет оконная створка —
Будто кто-то её за собой закрыл.
***
А может, ничего и нет.
Ни звёзд, ни солнца, ни планет,
Ни прочих бликов на сетчатке.
Есть непустая темнота.
Она колеблется, как ткань,
Где каждый сантиметр заткан.
Мир бьётся меж её концов.
Песок, летящий на лицо,
Едва шуршит под воем ветра.
А в ветре — крик, в нём шёпот, стон,
В нём грохот, скрежет, скрип и звон,
И шум на всех частотах спектра.
И это вынести нельзя,
И кажется, что вся Земля
Вдруг, лопнув, растечётся слизью.
Но, что бы ни было вокруг,
В висках гремит протяжный звук,
Что прекратится только с жизнью.
***
Прыгать с пирса смертельно опасно.
Потому что не знаешь, что под тобой,
И как близко дно, и разобьёшься ли ты,
Или тебя утащит и съест русалка.
Хотя откуда русалки на пляжах Зеленоградска?
А откуда-то всё-таки есть.
Они вылезают послушать песни на набережной —
Там, возле пирса, с которого нельзя прыгать
И который нарочно закрывается по ночам.
Русалки слушают ритмы, звучащие из колонок,
И извиваются, чувствуя их вибрации —
Волны скучные, к ним привыкаешь,
А тут хоть какой-то движ.
Иногда русалки с приливом подходят к камням,
Чтобы выпить со случайными студентами,
Которые делают вид, что в пластике сок.
После студентам никто не верит,
Они от этого бросают пить и перепоступают на вышмат.
А волны всё скачут, и, собственно, нет никакого смысла
Смотреть на них, потому что ничего не изменится.
Даже если однажды они смоют Зеленоградск,
На море добавится максимум полоска.
Правда, русалки останутся без Арбениной.
Впрочем, что у русалок со слухом?
Возможно, они слышат только басы,
Которые проходят разрядами сквозь их тела,
Заставляя смеяться и ёрзать, рискуя свалиться.
Смех — всплеск — свобода.
Главное, не прыгайте с пирса.
Вы живые прикольнее, как утверждают русалки.
***
В автобусе негде стоять, до того переполнен.
Нас человек семьдесят, рюкзаки и один комар.
Комар очевидно мёртв, но качает бёдрами,
И пластичные крылья уверенно держат удар.
Вдоль куска потолка он скользит так вальяжно и гордо,
Прогибаясь, когда непонятно кому открывается дверь.
Его лапки нежны, он при жизни был классным партнёром,
И на стиле и опыте им остаётся теперь.
Я качаюсь на пятках, чтобы не вылететь кубарем.
Ехать мне до конечной — туда, к сожалению, всем.
Только дохлый комар на невидимой нитке танцует румбу
В ритме автобуса, жмущего по Косе.
***
Зри в корень, жуй листья,
Копай в направлении глубинного смысла —
Он будет скрываться внутри упрямо,
И ты упадёшь и подумаешь: «Яма».
«Это кольцевая» — подумал Штирлиц,
«Это Штирлиц» — подумала кольцевая,
Это молчание, в котором слились
Все, какие есть на Земле названия.
На или в — не особо важно,
Это дрожь земли, ты в мерцающем поле.
Чем ниже спускаться, тем выше влажность,
Так что можешь входить и не будет больно.
Шагай на меня и сходи с ума,
По ступеням вниз, прибрежным песком.
Я сама земля, я земля сома,
Что тебя проглатывает целиком.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
