РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЕвгений Морковин
отцы дети матери
02-08-2026 : ред. Сергей Круглов
***
Был бородой
я из ваты
на детском
празднике,
сковородой
бил по картам
судейским —
жёлтым да красным — я,
мне козодой
верещал из куста,
дескать,
ладно, без нервов, и
я по тысяче вольт
пропускал
так, как если бы
мне хватало сил:
там лежал городок
у ног, разодранный
по кускам —
он когда-то
орал, но смолк:
то ли летом саднённое
горло сдалось,
то ли сам он устал,
и вот
под звездой
звонкий
голос ребёнка
в яслях,
а люди на полках
всё смотрят,
и смотрят,
и смотрят,
как мимо их окон
плавно, как
наелеенный,
но еле-еле
едет куда-то
соседний состав,
у которого
память чиста,
словно славно
и славно словно
каждое слово
всего лишь пустяк.
***
всё у нас будет прекрасно
всё у нас будет как надо
на доску масляной краской
и лаком прозрачным покрыть
всё у нас будет в порядке
всё у нас будет в восторге
спрятать под глянец оклада
и чтоб в красный угол прибить
всё у нас будет на совесть
всё у нас будет взаправду
и запах медвяный и ладан
и миро с елеем и мирт
всё у нас будет на зависть
всё у нас будет бесспорно
и лбы и затылки и губы
кем созданы мы для любви
всё у нас будет на радость
всё у нас будет для счастья
и свет приглушённый и шёпот
из шёлка спаси сохрани
всё у нас будет в награду
всё у нас будет на полках
покрепче держись за ребёнка
смотри зафиксируй замри
***
Парк.
В нём беседка,
увитая виноградом,
и у скамейки
лапками к небу
трупик мокрицы.
Наверняка
ты успел удивиться:
знамо ли дело,
чтоб бегали камни? —
и метко
ткнул её в панцирь
своим указательным
пальцем.
Соприкасаться
с природой
так странно:
ты стал убийцей
и даже не вспомнишь
о лапках
мокрицы,
скамейке,
беседке
и как
мы гуляли по парку,
даже когда
это вновь повторится, —
даже когда
я признаюсь, что сам виноват:
это ведь я
говорил
«глянь, какая мокрица»,
это ведь я
выводил тебя в парк
погулять.
***
В комнате были машинки,
но я не механик-водитель,
был и какой-то конструктор,
но инженером не стал я,
были и звёзды на стенах,
но я не пошёл в космонавты,
были солдатики, танки,
но нет, я не стал генералом;
были другие игрушки:
мячик, перчатки, ракетка, —
но ни в футболе, ни в боксе,
ни в теннисе я не блистаю,
были балконные двери,
были и окна — за шторой,
что закрывала от взгляда
какой-то пустырь возле свалки,
был мой диван-раскладушка,
был персональный компьютер —
не программист я, не хакер,
не кодер и не веб-дизайнер;
в комнате не было папы,
в комнате не было папы —
в комнате, где были книги,
где были книги — и много.
***
наши дома заперты,
наши сердца разбиты,
в наших чайниках накипь, и
чашки давно не мыты,
наши сердца заперты,
чайники наши разбиты,
в наших чашечках накипь, и
наши дома не мыты,
чайники наши заперты,
чашечки наши разбиты,
в наших домах накипь, и
наши сердца не мыты,
чашечки наши заперты,
наши дома разбиты,
в наших сердцах накипь, и
чайники наши не мыты,
наши дома заперты,
чашечки наши разбиты,
в наших сердцах накипь, и,
кажется, не отмыть:
в наших домах запертых
тихо кипят чайники,
тихо свистят чайники —
вместо того, чтоб жить.
***
научившись
летать
так легко
разучиться
ползать
себе на пользу
ходить
всё равно что
падать а плыть
всё равно что
тонуть
в пучине звёзд
с пером из груди
проститься
не поздно
но кто
присмотрит
глядя в окно
из соседнего
дома когда
твоя само-
оценка
последнее то
что было на высоте
***
Да, мир открыт и чист:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Это сплошь живопись:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Веришь — так помолись:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
В этом и будет смысл:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Вот тебе «кис — мяу — брысь»:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Звонким затылком вниз:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Взглядом упрямым ввысь:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Жизнь — сотни тысяч искр:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
В каждой есть свой изыск:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Только не подавись:
бей-берегись, бей-берегись, бей-берегись.
Да, это всё тебе:
бей-берегись, лей перекись, бей-берегись,
лей перекись, бей-берегись, лей перекись,
бей-берегись, лей перекись, бей.
***
Все качели мои
самолётные,
карусели мои
самобеглые,
по площадкам
все горки высотные,
да песочницы
глубоки:
как мне верить
и что исповедовать,
если время
такое, что кажется,
будто темень
такая — аж мажется? —
и куда-то отправился отче наш
сигарет прикупить,
да
куда?
Здесь хоть глаз
коли мгла.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h