РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Рустам Ищанов
03-05-2026 : ред. Сергей Круглов
Рустам Ищанов (df) — поэт из Костаная (Казахстан), родился в 2000 году. Пишет с 2018 года. Работает с собственной формой «метастих», где отдельные тексты связаны между собой и образуют единый процесс письма. Основные темы — язык как среда, утрата субъекта, социальная и физическая реальность, опыт периферии. Автор сборника «Tristeza: наскальная живопись» (2025). Основатель литературного проекта «Неизведанная Земля».
Opus №25: Голод
«Скажи мне, чертёжник пустыни,
Арабских песков геометр,
Ужели безудержность линий
Сильнее, чем дующий ветр?»
— Осип Мандельштам
Голод подсказывает:
Нужно меньше расслабляться
И глубже землю пахать,
Пока не вспашешь поле,
Пока из глыб и камней
Не возведёшь монумент
И памятники древних городищ
Не станут вечными сооружениями
Будущим поколениям.
Но, по преданию,
Голод ведёт
К длительному перееданию,
К тяге объять всё живое,
Высечь имя на серой скале,
Где приведут на заклание
Ныне живущих царей.
Да, нацарапаны мысли:
Кто мы, зачем остаёмся
Среди руин современных
И полуживых городов?
Где наши слова — не фундамент,
А пластик, завёрнутый в короб;
В стекло под колпак суеверий
Я прячу терзающий голод.
И, дальше пройдя к минарету,
Без компаса душ и без карт,
Ломаясь в пути
К быстротечному лету,
Пригретый лучом,
В караване безмолвных песков.
Голод подсказывает:
«уберите с лужайки сор»,
И въедается в сердце,
Оставляя в стене зазор.
К утру — отыскать ожерелье,
Затерянное в пруду.
На камне высеки надпись:
«Аллах, человек-Адам»,
Как будто на треснувшем где-то
Стекле отражается голод —
Воздвигни ему белокаменный храм.
*
«Чтобы достать жемчужину,
Нужно уйти на дно».
— df
Opus № 17: Чёрное золото
Чёрное золото
В недрах небесной лазури,
Вышки в мазуте;
Мутузимся сыростью гроз.
Полостью лиц майских — дном океана;
Нет, котлован в деревушке
За две сотни вёрст.
Рыщет Садко
С деревянной лопаткой
За нефтью.
В Сормовке —
Два — полтора человека, блокпост.
Лес накрывает
Деревья, как тряпками рая,
Старым пристанищем
Станет всем ночь-забытьё. *
Тригонометрия, труд —
Рыбный праздник: ломаются сети,
Петь трубадуром, гусляром
И падать в кювет.
Чёрное золото в недрах
Кочует в Тамаге.
Ненависть выше зеркал,
Там один лишь разврат.
В садик рассадника знаний,
Зайдя, — покалечен.
В гулком моменте —
Былых поколений пророк.
Рыщет гусляр,
Но находит обломки кобыза.
Чёрное золото в недрах,
Где ветер поёт.
Opus №16: Мясной пир
За мясцом падаю в лужу лицом:
— «не… ме… немене, не мне, не имей».
Надпись на бутике —
Рельефно-точечным шрифтом Брайля.
Вы что, слепые? Потомки Израиля:
Мясо кошерное заменили кошелём,
И в поисках жизни умираем живьём.
«Таптым-ау сені»…
Аульская пьеса в трёх актах;
Это не к спеху, что испещрён путь
Радиопомехами в антрактах:
Один единственный узбек или турок говорит на русском
И дарит платье на свадьбу,
Где все казахи на родном языке обращаются
И устраивают глупые комедии на российский лад,
В бешеных плясках кричат «қуат», —
Гонимый ветрами, с батраками кумыс попивая,
Слыть отныне алтыбасом-малаем,
Албасты за прогнившим сараем.
С одной стороны — дракон, с другой — раб господ.
Я мясоед-проглот, манкурт-полиглот.
В охоте за лисами, кроликами и дичью;
Мясная лавка забита правилами приличия.
В своём отличии — шайтан-диссидент,
Дрессируем собак на байский обед.
Opus № 21: Нарисованный город
Виктории Денисовой
«Качели Одиночества»
В Нарисованном городе;
Азбукой Морзе стучат
Мороком в апрельское молоко.
Брось гроздь ты
В «чувство скучания»
Или беги антилопой
В кричащие зеркала
Молчания.
Идём под дождём;
Отведать мёд в медвежьем ложе,
Курсируя ложью своих племён:
На то я кыпчак в солоноватом озере,
Купаюсь с капелью холодным днём.
Как опоссум,
Мёртвым в городе притворяясь,
Записывать опус,
Обученный оперой петь;
У подъезда пляшут капризные дети — танцы в трансе аборигенном,
Бегущие в клеть.
И брось не меня,
Но весь этот вздор,
Где топчутся батраки,
Не имея купюры.
Пусть ночью
Летают бабочки — сонм,
Пыль собирая,
Наращивая маникюры.
Так бывает, и я не столичный сноб;
Астана — остановка к вершинам,
Москва — мост, скважина
Железных замков,
Глушится линия,
Лопнули летние шины.
Между «Да Винчи»
И строгим «Соблазном»
Терзает момент промедленья,
И в прыть промежутка
Зашторенных канализаций
В Нарисованном городе
Прутиком в одиночестве плыть.
Opus №32: Кладбищенская мелодия
Был предрассветный час, когда я бродил по брусчатке губ;
Когда выводил арифметику чувств
В старинных изгибах деревьев.
Была ли со мной в те минуты она;
Испариной дикой исчезла с закатом,
А я всё бродил через парк у реки,
Не зная, что невод невольно
Окутывал жемчуг.
С твоими молитвами в зикр мечты
Унёсся к кладбищенской сетке-ограде,
И пылью апрельских и ветхих могил
С подошвы до джинс был укутан лишь странно.
Во тьме, по изгибам теней роковых,
Вдали слышал пенье азана.
И мрачные фото с надгробий людей,
Ушедших в чертоги барзаха.
Был час предрассветный — мелодии гул;
«Прости нас и смилуйся, Госпо́д».
Я видел, бугры шевелились в ночи
Под мёртвую музыку рая.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h