РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЛеонид Самошенко
Белый пепел и небеса
05-03-2026 : ред. Сергей Круглов
Песнь из белого пепла
Песнь из белого пепла
Не познала оков.
В ней полно вечных слов
И так много костей.
Там полёт иных дней
На других небесах,
Клад вселенских речей
И заученных фраз.
Там лишь ветра скрипенье
На зубах у судьбы,
Да настырное ржанье
Под горой нетронутой ржи.
И поёт эта память,
Прокалённая в прах,
Ничего не желая,
Не страшась пустот и потерь.
Песнь из белого пепла —
Самый честный костёр.
Тишина после имени
Тишина после имени — самый тяжёлый урок.
Она вязкая, как дёготь, как тёмный песок.
В ней не спрячешься в скрипке, в строфе, в вине,
Она смотрит в упор, притаившись в окне.
Промежуток меж «был» и сомнительным «есть» —
Это поле, где вызревает иная жесть.
Здесь растут не костры, а кривые цветы,
Что корнями впились в наши сны и мечты.
Их не сорвать, не избыть этим странным цветеньем,
Их лепестки — отраженья, их пыльца — затемненье.
Тишина после имени учит не говорить,
А дышать этой болью, как воздухом, быть.
Просто быть этим эхом в пустом коридоре,
Где на гвоздике нотном висит тень в миноре.
И, быть может, однажды, не вдруг, не сейчас,
Эта тишина станет любовью для нас.
***
На краю, где дрожит и кончается свет,
Где уже не живое, но ещё не скелет,
Я стою, как мост, над глубокой рекой,
Где под гнётом ночным шевелится покой.
***
Она не из шёлка, не слышен её стук,
Она из пронзительной памяти клеток,
Где спит ещё эхо доверчивых губ
И дождь, что стучал в наше окно как друг.
Я разматываю её через боль,
Через рёбра, где спит одиночества соль.
Клубок становится меньше, путь — тяжелей,
В пальцах теплей, но светлей.
***
Он начал писать реквием, не дожидаясь конца.
Чернила — из соли сегодняшнего лица.
Он слушает зал, что молчит в темноте,
Где нету гостей, только тени в плиссе.
И музыка — звук опустевшей руки,
И слово «любил» на разбитом стекле.
Он и дирижёр, и поющий хор.
И отпевает дни, что ушли, не пройдя,
Мечты, что сгорели, лишь слегка горя́.
Но в странном аккорде финальной части,
Средь скорбных звучаний и вечной власти,
Он слышит — рождается новый мотив,
Не жизнью, не смертью, а чем-то иным.
И реквием, кончившись, падает ниц.
И в страшной тиши оживает росток.
Один. На развалинах. Без образцов.
Он — начало стиха без заглавных слов.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h