РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВМихаил Нефедов
Твой сад сон
28-02-2026 : ред. Борис Кутенков
***
две л колонны щербинка зубов
голос полевых цветов
мне шепчет заклинание
про шарф про сон
про сгусток эктоплазмы
ты не сошел с ума
ты нас учил
и мы учились сами (у тебя)
постигая суть
сквозь хорды первых рыб
без челюстей смотреть в
глазницы черепа зверей
умели отличать на ощупь
но в пальцах щуплых путаться
как в заповедных
старого сарая для инвентаря
за школой
где корни пробивают слой
асфальта свежего стоит туман
август раздул опилки парты
(еще не дышим клеем но)
дым приятно пахнет
оккультный номер
наш последний ритуал
ты рассказал про пентаграмму
сталинских высоток много
но одна
сверкает шпилем возле горла
(бобы с землей остались только)
но в общем все прошло неплохо
ты теперь где-то там
и говоришь
(со мной негромко иногда)
я научился выходить в астрал
а как назад уже не помню
***
видишь свет из окна, но
никогда не знаешь, что происходит
в квартире напротив
вешают ли там девочек
или просто клеят обои
дышат ли химическим дымом
переплавляют ли слитки золота
в шоколад Мистера Биста
или просто танцуют со своим пальто
под white album
(конечно, при свете фонарика)
различимы тени, но
никто не догадывается
что происходит в квартире напротив
видишь призрак экрана
плывущего вдоль
по стенам и к подоконнику
***
твой сад сон – Бодлер и Аронзон
Гомер стяг
воинов ахейских шепчет
дух лесной окровавленный
безголовый
мимо проходя в потемках
хай боровик подберезовик
где сливается он с тобой
поганка под фонарем
свет впитавшая газовый
разорвавшись с луной
в сквере
где властвуют беспризорные тени
Северянином прикрываясь
из-за лестницы старым
плащом трепещут
мои губы твои губы
в сонном саду
дудку науськивая духу лесному
безбородому пню
***
д. к.
караимские горы стяжая
холод идёт по-хорватски
разделывая бога
на фонемные блоки
и этажи
распихав по пакетикам чая
того и сего понемногу
что повстречал
в небесном Коньково
Пригов
идущий в тугих коридорах
плотницкой пустыни
подслушав что шепчут ему и поют
какой пересказывают
будничный анекдот
прибрежные волны сирены и-ли
настойка принятая
на голый живот
прилипший во сне
к фрескам и памятным датам
календарным листам
собранным аккуратно
в годичный гербарий
разметаемый ветром
белым стихом
перешитым сегодня
неровной скрепкой
***
спотыкаясь о строчные буквы
путаясь в цепких вечерних стеблях
перелазить через заборы хэштегов
хлипко плетеные
из веток и птичьих костей
(как амулеты в фильме ведьма из блэр)
– вот элементы мозаики
составляющие наверное «парк»
или что-то может еще
но не прочитаешь
просто буква упала в траву
а солнце стерлось уже
в пунктире песке
дворовой песочницы
и вниз на нее смотришь
как на картину
висящую вверх тормашками
(над тумбочкой с дедушкиным дипломатом)
краски потерлись и выцвели
но стоит только раздвинуть
старую деревянную раму
как снова задышит задушенный сад
чайным цветком распускаясь
из горстки опилок зеленых и красных
каштановых косточек фиников
миндаля в соленой земле
(сколько травы поросло здесь пока меня не было)
скомканной между плиток
подпирающей постаменты скамеек
на фоне клейких междометий лиан
все приходят и все реже стоят
ну кроме того за фонтаном
несущего пост среди жухлых
бутонов и вечно ночных сорняков
шипящих недобро в пасмурную погоду
но его не смущает ни это ни то ни другое
– ткани реют сухие и
затертые знаки препинания
не читаются под ногами
(солнышко пригревает и то хорошо)
***
перешептывать камни: от гальки до валуна
мшистой болотной кочки
щербистой дороги на тысячу лиц
молодых говорливых и потише каких
всех перешептывать
узелком заговора протянув
по заборам и тропам
мимо домов и бетонных конюшен
к основаньям церквей
отвалам карьеров в молочной траве
постаментам и замкам
скалам
в которые хочется лечь
пр(и/е)творившись камнем
послушать что шепчут тебе
до первых пленящих лучей
на спине обелиска
встав по плечи в пыли
лопухом-подорожником
умывать колени
стертые о наждачный асфальт
и город как камень зажатый в руке
бьет пыльные рамы первого этажа
просыпаясь блестящими сланцами
– графит журчащий в ручье
вдруг натыкается
на сломанное острие
карандаша
***
иногда на досуге я пишу стихи и статьи
но чаще брожу вдоль реки
(ручья полусухого точнее)
я хотел бы за городом жить
или вовсе не жить суховеем-кустом
разжигал бы костры по оврагам
оставляя лишь горсточки пепла
как на лестничной клетке
куда я выхожу покурить
когда ни стихи ни статьи
не выходят из головы
но и река не лежит в пелене под ногами
(вот тогда и я высыхаю)
как раскрытый гербарий на полке
не мой но оставшийся
мне в наследство от деда
сколько он продержался
храня эти листья и стебли
и как быстро растаял
когда кончилось детство
(с тех пор я не собираю гербарий)
расхаживая по полям и оврагам
а только вдоль речки гуляю и
иногда на досуге пишу стихи и статьи
потому что они никогда не завянут
если вот так раскрыть и оставить
на полке
***
в пространстве между языков
где не пошевелить рукой
и не сменить раскладку
промямлив что-то будто бы в ответ
наискосок прямых укоров
не заглушая громогласных взглядов
нет никого кто понимает
тот язык – . . .
звучащий ночью на путях трамваев
и обращенный к голубям
но городские птицы улетают
не доедая крошек слов
оставив на сыром асфальте
твой одинокий пиджин
прихрамывать на одну лапку
***
сколько ангелов помещается между
кадрами фильма на игле, когда
заедает пленка и они сходят с экрана
на землю
по воле Хандке покидают кинотеатр
и весь день слоняются
по фруктовому рынку, спят в
придорожных мотелях
крутят пластинки в джукбоксах и в
супермаркетах
занимают очередь за битниками
своим присутствием
на горнолыжных курортах угождают
эмигрантским эстетам, ведь
на опасных трамплинах их почти
не отличить от атлетов
конечно, ведь крылья требуют
столько мускулатуры и силы воли
не хватит чтобы досидеть сеанс
до конца, когда
рядом так громко жуют попкорн
и шелестят перьями
***
дыра в кармане
уходит в новый год навсегда
и засунув пальцы
теряются там
(сколько не руби все равно бутафорские)
а вроде не играем
в картонных змей и спиральные лески
послетали с колец но концы
крючков все еще ощущают
как что-то шуршит под подкладкой
чек ли с мятым хребтом перебитым
или какой не-доллар глядит
сквозь камуфляж отпечатков
как из зеркала
(тычет пальцем и руку протягивает)
лицо в овальной оправе
очков маминых сломанная душка
(или скорее душонка)
гнилая бумажка
со списком ушедших
вещей
все те же еще на прилавках
но именно эти уже растворились
в грязную жвачку и вездесущий
докембрийский песок
(и с кого-то же сыпется он)
запомнивший звезды
о восемь лучей
их следы и ряды поредевшие знатно
за короткий даже неполный немного
дачный год а не век проведенный на дне
(под карманом лежала все время представь)
твоя истертая фотография
в паспорт
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк