РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Анна Киладзе
21-02-2026 : ред. Борис Кутенков
***
Комариный укус чесался
на правом предплечье.
Я ему повторяю:
«Чесать тебя больше мне нечем
руки смыло водой
в сердце канализаций».
Взрослые охают.
Девочка плачет.
Канаты её позвонков
тянулись по рельсам станций.
Девочка скачет.
Девочка едет.
Девочка ляжет.
Рядом снуют воробьи —
как они пробрались под землю?
Девочка плачет
(девочка этого не хотела).
С ног её сняли белёсую кожу —
та простынёй стелется
для сирых и убогих.
Девочка плачет,
рот её сделался мячиком,
и теперь он невнятно сложен.
Мимо ползут червячки и личинки.
Собаки рядом пометили землю.
Взрослые охают:
«Что же,
что же с ней стало?»
Девочки больше не стало.
***
Бог увидел меня.
Глаза его были пусты,
но говорил он то ли из любви,
то ли о любви.
Над нами небо повисло,
как натяжной потолок, —
вот бы оно не сорвалось,
дай бог.
Я шептала туда о чём‑то постыдном,
смешном
с точки зрения любого,
кто хоть раз был смущён
Но Бог не смеялся,
весь он был приглушён,
словно тайный знак,
окутанный миражом.
Как туман в Абу‑Даби
глушит песком дома,
так и он. Так и я.
В горле першило,
скулы что‑то свело,
и все разговоры быстро сошли на нет.
Очень вскоре выяснилось,
что у него
на всё примерно один
и тот же ответ.
И на всё вокруг
у него одинаковый взгляд —
брови слегка сведены,
и смотрит он в никуда.
Он меня пожалел,
и мне стало стыдно тогда,
но сегодня
я этого не стыжусь.
Видит бог,
я больше этого не стыжусь.
Он, кажется,
чем‑то хотел помочь —
за руку взял,
хлипко и кое‑как.
И был он весь
размеренно приглушён,
и всё это было мне
то ли чересчур,
то ли вовсе никак.
***
И раз — я увидела Бога,
Два — и его не развидеть.
С виду — в барсовой шкуре Витязь,
Под ней —
к и ш к и
о с ь м и н о г а.
***
Отношу себя к людям серьёзным —
Пошучу что-то полусмешное.
Те относят меня обратно —
К игривым, юным, весёлым.
Мнусь под уверенным взглядом
Глаз назойливо-жадных,
Уносят меня обратно —
К скромным, тихим, зажатым.
Громче смеюсь, чем надо,
Ношу ещё топ в облипку —
Несут меня к ярким и липким,
В угол вбиваюсь клопом.
Несут меня к одиноким —
Возьму кого-то за руку.
Куда несут — непонятно.
Надеюсь, к смешным и неловким.
Обажаю школу без буквы ша
на коне-квадроцикле шманать поля.
В Подмосковье ровно с шести утра
Собирает лук мой вьетнамец-друк.
Мой вьетнамец-друк, его звать Бобо,
Обожает пиво и пить фо-бо.
У него нет рук — лишь одна мазоль,
А мой папа зол. А мой папа злой.
Он орет в окно. Он разбитый сын:
«Сукин сын, Бобо! Хватит прятать псин.
Я купил фо-бо, я дал кров и хлеб —
Этим платишь мне? Чем заплатишь мне!»
Вот второй этаж, вот здесь душ, толчок.
Тут работал брат, он теперь — торчок.
Мой вьетнамец-друк теперь новый брат.
Я люблю дедов. Я лечу дедов.
Мне Бобо сказал, что лечил коров.
Я люблю коров. Он и я — мигрант.
Ну и пусть — всё так.
Ковыряет плов во дворе узбек.
Он пока не друг,
(Бобо лучше всех!)
Сплетни множит двор, чем-то нужно жить.
Бобо ел собак Как мне с ним дружить?
Папа закричит — медвежачий вой
Папа спас собак. Папа не плахой.
Ну а кто плохой?
Я хачу дамой
Все хотят домой.
***
Золотому сечению предпочту:
кесарево — кесарю,
Богу — Богово.
Под окном лавочку замело,
но солдатик сидит — в голове, видно, олово.
Не зажжётся сознание внезапной искрой
в деревянном, умильном мальчике.
Сходу глянь — алабай,
ближе встань — горностай,
и ушей пунцовые кончики.
Обворована жизнь старика — стариком,
а жена его только и молится.
Бабка взглянет — стеклом.
Бабка видит хоть что?
Бабке только и снится, что молодость.
***
притворюсь цветком в голубом горшке
на окне у мальчика без друзей,
притворюсь сверчком на его столе,
листком от яблони в гамаке,
заточкой, спрятанной в рукаве,
пальцем, немеющим на курке,
клёном, грозящим ему в стекло,
сорокой, пляшущей за окном.
и я увижу, когда нет людей,
что он уставился в свою тень
и что-то точно бормочет ей.
видно, не время мне лезть дружить.
я притворюсь в тишине смешком,
я притворюсь голубым стишком,
который некому подарить
***
Для кого цветёт трава?
Для чего спорят грибы?
Люминесцирует звезда.
Небо с нами говорит.
В его голубых стихах
сплошь сороки-журавли
Радий положу в карман,
я — Склодовская-Кюри:
излучает едкий газ,
освещает изнутри.
Лазерная коррекция зрения
Там мне прижгло роговицу,
а радужка — чёрная птица —
вырвалась в синее небо
знакомый искать пейзаж.
Завалены снегом скалы,
спрячут хребты Зауралья.
Нащупаю в них старым шрамом
привычный мне с детства Кавказ.
Веки зажаты щипцами —
не сморгнуть наваждение с глаз.
И льётся вода голубая
по внешней поверхности склер.
Рассеялась прежняя тень.
Теперь-то я точно сумею
найти пятилистник-сирень.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк