РАБОЧИЙ СТОЛ

МИР, ГДЕ НЕТ МЯСА

Любовь из листьев
Мы думали, это фундамент, цокольный этаж,
а это компостная куча.
Мы думали, мрамор и сталь, антаблемент и корсаж,
а это листва, паутина и кто-то летучий.
Мы строили города на спинах и позвонках,
мы ели друг друга, чтобы стать сильнее.
Но тот, кто остался в живых на этих полях,
питается светом и тенью, бледнея.
Смотри: наш последний дом из салата и сельдерея
прорастает сквозь рёбра.
И это честнее.

Весь мир — вода
Я выползаю на сушу, но жабры ещё на мокром месте.
Ты говоришь: «Всякая плоть — трава»,
но траве нужна влага.
Я ищу тебя там, где кончается берег и начинается завтра,
где рыбы не знают, что их можно пронзить острогой.
Мы дышим жабрами, мы открываем рты
в такт приливам.
И если весь мир — вода,
то где здесь мясо?
Мы просто ныряем друг в друга,
и это красиво.

Без мяса нет и мозга
Я перестал понимать теорему Пифагора.
В голове у меня теперь ветер и спелая вишня.
Ты говоришь: «Ты поглупел с этих пор?»
А я просто слышу, как дышит лес,
как бежит вода,
как из земли лезут корни, беззлобно и пышно.
Я не могу решить уравнение любви.
Она не делится на два,
потому что не мясо.
Она — облако, в которое мы вошли,
и внутри оказалось так пусто и ясно,
что даже не надо мата.

А с мясом жизнь — игра
Там, за забором, бросают кости.
Там правила просты: съешь или будешь съеден.
Мы вышли из круга и встали на мосту,
где вместо фишек — лунный свет на последнем обеде.
Ты говоришь: «Сыграем? Ставлю свою печень».
А я отвечаю: «У меня только яблоки в миске».
Это нечестно, я знаю. Но этот вечер
пахнет не дымом мангала, а чем-то близким
к тому, что зовётся душой.
Мы проиграли игру, но выиграли покой.

Веганский бисер
Я нанизываю на нитку зелёный горошек,
чечевицу, нут, семена льна.
Для тебя это просто еда, для меня это брошь,
которую носит луна.
Я вышиваю на скатерти проростки пшеницы,
пытаюсь узором сказать то, что словами — никак.
Ты смотришь на блюдо и видишь лишь то, что естся,
а я вижу бисер, рассыпанный в жидких мирах.
Мы сидим за одним столом, говорим на разных языках.
Твой полный рот.
Моя рука в овощных шелках.

Сказка про мясоедов
Жили-были они. Немного — не мы.
У них зубы острее, чем наш горизонт.
Они верили, что мир — это просто кусок ветчины,
и резали правду ножом, как зелёный газон.
И однажды пришли к ним другие, с глазами коров,
и сказали: «Отдайте нам ваши поля,
ваши фабрики слёз, ваши горы пустых черепов».
И встала стена из огня и угля.
Но странное дело: огонь не горел без еды.
И стена оседает мукой.
Сказка ложь, да в ней намёк:
мы не те, кто мы есть, если вместо воды — только сок,
а вместо крови — река.

Они не ели мясо — и вымерли
Так написано в камне у входа в пещеру.
Так шепчутся кости в раскопах веков.
Они поклонялись закату, траве и примеру
животных, что тихо уходят в альковы листвы.
Они не умели охотиться, не умели драться.
Им жалко было ломать хребет.
И солнце от них перестало смеяться,
и выключился свет.
Но странно: в музее, под стеклами, в пыльном вакууме,
лежат не скелеты их, а отпечатки улыбок на каменном бра.
Мы, хищники, ходим и курим,
и ноет беззвучно дыра.
Кого называют вымершим — тот ли умер?

Да и просто мясо очень вкусное
Я не спорю. Оно было вкусным.
Особенно то, что мочили тайком на заре.
Вкус был солёным, кровавым и грустным,
как поцелуй на пустыре.
Но вот что я помню: после него немели губы,
тяжелел затылок и падал свет.
Мы выли на луну, как от внезапной любви, грубы,
и ждали, что кто-то даст нам ответ.
Ответа не было. Было только второе и третье,
вино и хлеб, чтобы смыть этот привкус тоски.
А вкусно — понятие странное, дети,
оно отнимает куски
от того, что могло бы быть светом.

Скелетная поперечно-полосатая мускулатура
Вот как красиво звучит то, что двигало нами,
когда мы хотели обнять, укусить, поднять вес.
Я учу анатомию вечерами,
пытаясь понять, где кончается лес
и начинаешься ты.
Твоя двуглавая мышца дрожит от желанья,
но ей нечем питаться теперь.
Мы вышли из мяса, как выходят из здания,
где был зверинец, и захлопнули дверь.
Теперь наши мышцы качает только ветер,
и это честней, чем сталь.
Мы — мясо сильное, живущее на свете,
хоть нас и не жаль.

С мяса всё началось — мясом и закончится
Круг замкнётся. Клык войдёт в гортань.
Зверь сожрёт бога, бог сожрёт зверя.
И мы, веганы, закроем глаза на эту резню,
потому что мы в это больше не верим.
Но что, если первый атом, первый толчок,
первый крик новорождённой вселенной
был просто чьим-то разорванным ртом?
Что, если мясо — это и есть основа,
и мы отрицаем плоть, но приходим в неё снова,
когда умираем и нас зарывают в чернозём?
Мы станем травой. А траву кто-то съест.
И круг замкнётся.
Мир без мяса — лишь мост
над рекой, где мясом зовётся
всё, что живёт.