РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВАнастасия Картавцева
Воробьи улетают к нему
09-02-2026 : ред. Борис Кутенков
ЛИСЬИ СТРАХИ
…где топят по-чёрному, въедливым дымом дыша,
и где по щелям догнивают смола и солома,
где греют еду и ладони, но зябнет душа,
и лисьего духа не любят, и лисьего дома.
Елена Лапшина
I
Еле-еле в обед моросило,
Ноября не увидишь в упор.
Лисью шапку давно относила,
Лисьи страхи ношу до сих пор.
Лисья шапка — наивное детство.
Завязала на бантик — вперёд.
И не знаешь позорного бегства,
И не целится в спину ружьё.
Дождь в предзимье становится колким,
А сейчас ни дождя, ни стыда.
Как тогда поцелуешь иконку,
Но внутри пустота… Пустота…
II
приснилось
что я была колоколом
на полуразрушенной колокольне
и меня били
били
били
я проснулась
с мечтой позвонить в колокола
я была счастлива
III
Меня не допустят к причастию,
Хоть вывернись в храме пустом.
Красиво во мраке свеча стоит
И дразнится рыжим хвостом.
Крамольно любить не положено,
Не каяться — хуже вдвойне.
И видится Царствие Божие
Сквозь след на иконном стекле.
IV
пока сворачиваюсь клубком
и зализываю раны
вспоминаются несчастные глаза борзых
колокольчики
на мягких пушистых шеях
собаки не хотели меня кусать
их просто так воспитали
мама раньше тоже
звала меня
«пушистиком»
V
Не такая, как все, — веский повод сгореть от стыда.
Тут не гордость нести, а выискивать в лужах похожесть.
Раз неправильно любишь, точи поострей карандаш,
Запиши все грехи — в мелких надо покаяться тоже.
То ли я порыжела к зиме, то ли стыд мой горит,
То ли душу украла у Бога, и вспыхнула шапка.
Мама скоро вернётся. Мы будем сквозь сон говорить,
Узнавая приход ноября по стучащему шагу.
Пропущу колокольного звона раскатный призыв,
Мама будет считать: сколько лет я уже не молилась.
Он всю службу мне снится в глазах отстающих борзых.
И мне верится меньше в Него, чем в Его Справедливость.
ВХОД ЗАПРЕЩЁН
Но некому просить, и говорю,
Что знаю, как открыть большие двери.
Кто только пустит девку к алтарю.
Войти сюда... но мне никто не верит.
Яна Цыганкова
I
Когда я подметала
алтарь полуразрушенной церкви,
не стояло вопроса,
можно или нельзя.
Был только сырой холод
в пыльном тумане,
поднятом казённым веником.
Холод спускался
от кирпичного свода
по растрелянной фреске
Архангела Михаила
на меня.
II
Идёшь будто по увеличенному макету города.
Дворцы-лестницы-площади-дворцы-лестницы-площади.
Почему это место называется запретным?
Сейчас, когда миллионные толпы
каждый день оставляют невидимые следы
на брусчатке.
Камень новый.
Камень не помнит шагов тех,
кто не мог покинуть
Запретный город.
Сажусь на землю —
от неё исходит только
недолговечность священного.
Больше ничего не чувствую.
III
закрываешь глаза
в нежных объятиях морского штиля
больно смотреть вверх
на остро-тропическое солнце.
Не слышно ни звука,
ни мысли,
и кажется вот оно —
моё святое место,
мой храм.
Но поднимаешь голову над водой
и видишь вокруг
четыре стороны квадрата,
ограниченного берегом
и буйками.
Тогда открытое море становится алтарём,
знавшим сотни тел:
рисковых, сумасшедших, сильных.
А мне вход запрещён
снова.
РАНЕТ
I
у стальных корней
зеленелся лес
в голубых ветвях
месяц путался
прорастал ранет
до глухих небес
тяжела земля
не откупишься
II
наряжаешь бумажных кукол, потом — себя
летом ждут книгополка и верный велик
улыбаешься всласть, как взросления ждёшь сентября
а в итоге плоды оборвут и опилят ветки
III
буду сок из себя до конца выжимать
жить душою ли, телом ли
буду ждать, где панельки-дома
и «Ранетки» по телеку
прокручусь над своей головой
стану паинькой-девочкой
и дождусь и полягу листвой
ни покоя, ни семечка
IV
в безгреховном начале не страшны ни тьма, ни свет
каждой бабочке — танец, всем птицам — песенки
о стыде я не слышала целых двенадцать лет
от крахмальных пелёнок до первых месячных
V
у папы на работе
в железной бочке
росло изгнанное из тропиков
апельсиновое дерево
плодоносило и скучало
рассказала
огородным яблоням
они посмеялись
бог дураков любит
VI
дай мне, мачеха, в долг серогривого ливня осенью
дай мне снеговика, чтобы жил в морозилке, маялся
дай речную ракушку, как мир обоюдоострую
я верну тебе яблоком, солнцем и сонным маревом
я верну все слова, что когда-то сорила-сыпала
я верну все движения бéгом, шагами, танцами
упакую в коробки, отправлю домой посылками
все грехи, все долги — от самой ничего не останется
КОФТОЧКА СГОРЕЛА
Кофточка сгорела вместе с зайками на кармашках.
Кофточка была розовая,
любимая.
Страшно:
крёстный жёг во дворе костёр,
а она, несчастная,
как живая,
висела на бельевой верёвке
рядом с огнём.
Зайки хотели спрятаться,
но глупое огородное пламя
от прошлогодних листьев
не знает пощады.
Крёстный был молодой, красивый и сильный.
Обещал, что сгорит всё:
и кофточка,
и штанишки с бантиками.
И крыша нашего дома
зиму не выдержит —
упадёт.
Тут ревёшь и не знаешь,
что самое горькое:
заек жалко,
бантики тоже жалко.
А ещё Алёшка в садике говорил,
что устроит пожар.
Я ему угрожала папой,
который работал в тюрьме.
Он угрожал мне папой,
который в тюрьме сидел.
Вот если бы кофточка,
как гимнастка,
рукава бы разжала,
прищепки-страховки бы отцепила
и упала бы рядом с костром.
Тогда говорливые языки
не дотянутся до неё,
умолкнут...
Я из кофточки выросла через год.
через два попрощалась
с Алёшкой на выпускном,
крыша дома пока не рухнула.
Больше не верю дурацким шуткам.
Я сама — уголёк,
сидящий на дне костра.
Только взрослеть становится
всё страшнее…
МА
расставанье заметней,
чем слияние душ.
И. Бродский
Мы с тобой — буквы в слове с ошибкой.
Например, в «молоке»
появилась «а».
Ты — «м» — говоришь,
что я должна быть «о»,
ты видишь меня как «о»,
всем твердишь, что я — «о»,
а я была и осталась «а».
Потом я выбросилась из «молока» в «акварель».
По соседству с «к» мне куда приятнее.
Так органичнее,
так диктует природа.
Я больше цветная, чем белая.
Ты говоришь:
моя хорошая «о»,
это ошибочно,
это плохо.
Ну что за «окворель»?
Знаю,
ты не прощаешь ошибок в грамматике.
Я всего лишь прошу,
чтобы ты назвала меня «а».
Тогда мы возьмёмся за руки:
сначала один раз
«ма»,
потом другой раз
«ма».
А там, глядишь, и примем друг друга.
BABY SHARK
У меня внутри поселилась маленькая акула.
Она просыпалась каждое утро,
Чистила острые зубки,
Кушала рыбку
И начинала петь «Baby Shark».
Но уже на слове «mammy»
Замолкала.
Я приказывала: «Пой! Пой! Пой!»
От немой акулы что толку?
Она выдавливала не в такт:
«Mother».
Ещё более чужое, чем на чужом,
Непривычное, горькое
Моему человечьему рту.
А потом вовсе:
«Ту-ту-ту-тут-ту-ту».
Постоянное:
«Let’s go hunt!»
Каждый день я рассматриваю карту,
Похожую на хищную рыбу.
Здесь прорыв —
Там надрыв уголка-плавника…
Внутри моей матери
Живёт большая акула.
Она не поёт — объявляет:
«Не поплыву ни в какую эвакуацию.
Нечего шляться в чужие аквариумы.
Где родился —
Там всплыл кверху пузом».
Маленькая акула внутри меня напугана:
Вдруг кислород перекроют?
Вдруг разобьётся стекло?
Вдруг в мамин аквариум
Запустят большую медузу?
Оранжево-чёрную,
Которая сожжёт всё живое.
Самая яркая ложь детства —
Вода не горит.
Маленькая акула
Внутри меня сердится, плачет,
А я спокойна.
Хожу между небоскрёбов,
Похожих на древние кости Левиафана.
Я в безопасности.
Но маленькая акула плачет,
Сколько ни отрицай.
В мыслях ту-тукает «Baby Shark»,
Допетая до конца.
ТРЕВОЖНОЕ
От родинки у левого соска,
От красной капли на стволе берёзы —
До кнопки «пуск», похожей на «пускай»,
До точки Марса в летнем, многозвёздном —
Всего боялась. Снился ураган,
А в жизни вышло странно и неловко:
Слетает с ветки чёртов попугай
И склёвывает божию коровку.
В ПРОДОТДЕЛЕ
У воробья гнездо
в Продотделе торгового центра,
в районе Кондея.
Воробей не помнит,
как он сюда влетел.
Молодой был:
амбиции, планы, цели,
конкуренции мало,
еды — за всю жизнь не съесть.
А потом закрутился с одной,
понеслось-полетело.
Скоро будет потомство —
урождённые граждане Продотдела.
У воробьихи память
о синем, зелёном и сером,
о шершавой земле,
о голодном до зёрнышка детстве.
Провалилась в дыру —
попервой было страшно.
Привыкла.
Оказалось, что жизнь — не цветок
и возможна без солнца.
И любовь без луны существует
большая-большая!
Воробьёнок не знает,
как выглядит небо над крышей.
В Продотделе — зима, суета,
новогодние скидки.
Ходят люди, ругаются,
с полок сметают всё яркое.
Тут бы жить-не-тужить,
в сонном холоде ясно-лампы.
И скрываться ночами
в забытой коробке
с хрустящими звёздами.
Воробьёнок летает,
расправив могучие крылья,
и находит дыру в потолке,
чует снежную воду.
а за снегом живёт его Бог.
Имя бога — Свобода.
Воробьёнок вздыхает
и смотрит в прохладную муть.
Говорят, воробьи
иногда улетают к Нему.
Говорят, воробьи
иногда улетают к Нему.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк