СООБЩЕСТВО
СПИСОК АВТОРОВСтефан Разин-Малларме
Бедный Лелиан
06-01-2026
БЕДНЫЙ ЛЕЛИАН
Санта-ментальные истории
МУХА САША, КОМАР ВАСЯ И ЖУК-ОЛЕНЬ
Муха Саша жужжала и билась в стёкла окон. Комар Вася зудел возле лампы. Жук-олень полз по жёрдочке. Муха Саша сильно ударилась об оконное стекло. Комар Вася взлетел к потолку. Жук-олень полз по жёрдочке.
ЭКОНОМИЯ
«Надо экономить, – сказала мама – Надо меньше есть. Надо меньше жить. Надо откусывать маленький кусок от хлеба с маслом. Надо не жить». Нежить – по-украински «насморк». Надо не жить. Надо экономить. Надо аккуратно резать буханку хлеба. Надо экономить. Покроши хлеба птицам. Им тоже надо экономить. Они улетают в тёплые края. Надо не жить.
СЛЁЗЫ НА ХУЯХ
«Что-то хуи запотели», – сказал один из них, ухмыляясь.
Я был маленьким задрипанным слабым. Надо мной издевались. Меня били и унижали. Как-то раз в школе приблатнённые пацаны на физре с местной сявотой зашли в тесный кубрик раздевалки. Мы были как давалки, мы ничего не могли сделать. Обычные мамины мальчики. Сявки вытерли свои хуи, расстегнув ширинки, об атласные подкладки наших пиджаков.
ПИДАРАС
Это было время, когда меня называли пидарасом. Я ходил в чёрных вельветовых штанах и чёрной плотной рубашке, с длинным хаером на не всегда мытой голове. Мимо проезжали машины, и все кричали мне: «Пидарас». От меня плохо пахло. Я был бледен. Я был беден. Я странно смотрел на окружающее. Как-то раз я шёл по тенистой улице, шумели деревья, гуляли блики. Навстречу шла компания гопников. «Эй ты, пидарас!» – окликнул один меня. Я взял пустую бутылку и смотрел на них. «По-моему, он не слишком пидарас», – сказал этот чувак, и они прошли мимо.
ЗОНТИК
Когда мы ходим гулять, мы берём с собой зонтик. Когда мы идём гулять, идёт важный дождь. Мы берём зонтик, но мы не раскрываем его одним или двумя движениями пальцев рук и прочего туловища. Как летучая мышь, зонтик не вырывается из своего ствола. Так и гуляем под дождём. Мокрые и уставшие, мы приходим домой и отряхиваемся. А зонтик сухой висит на вешалке, вызывая всем своим видом неизъяснимое уважение и почтение. А капли дождя шелестят за окном, шелестят в нас, шелестят над нами на вершине купола нашей квартиры хрустальные подвески сумрачных люстр, чьи стригунцы-хрустальные осколки мешаются в воде воздуха, в воде нашей души, в воде нашей глуши. А зонтик важный и сухой висит на вешалке.
КОМАР
Вышел из лесу. Вокруг жужжали комары. Их немолчный хор поднимался к небу. Я представил себе собирательное лицо комара. Хитрое, ухмыляющееся. Облизывающее запёкшимся языком тонкие губы. И сплюнул. Комар исчез. На его месте появился кулёк. Порванный кулёк с бездной вместо дна. Он шевелил конечностями, вися на древе, и изредка громко хлопал на студёном ветру. Это лицо пустоты. Подумал я. И зашевелил конечностями. Вдыхая холодный воздух. Комары улетели в лицо кулька. Они исчезли в пустоте вечности.
ФАЛЬШИВЫЕ ДОЛЛАРЫ
Когда я ещё занимался бизнесом, в то время в нашей среде был человек, которого называли ВАДИК-ФАЛЬШИВЫЕ ДОЛЛАРЫ.
Все знали, что с ним нельзя рассчитываться валютой. Он всегда приходил назад и говорил, что доллары оказались фальшивыми и что его чуть не задержали сотрудники полиции. «Еле отмазался», – говорил он и требовал подлинных купюр. Поэтому деньги при нём снимали в банкомате и отдавали ему.
«Мне фатально не везёт», – говорил Вадик.
НЕСУЩЕСТВОВАНИЕ
Жизнь священна. Там, где нет жизни, там грех. Где грех – скука. Скука – процессы распада того, что было живым, того, что лишили жизни.
Здесь столько замкнутых пространств. Раньше я выходил на двор, смотрел на небо. Пытался предугадать судьбу по движению ночных облаков. Ты как звёздочка. Но если закрыла тебя туча. И нет тебя для того, кто смотрит, то и тебя нет. Я понял это. Повернулся в самую большую тучу и ушёл.
ПСИХОТЭ-ОЛЕНЬ
Она была моим шаманом, а я был её оленем. Камлала она на тайне тела нашего. Она ебала когда-то и тело. Тело нашей любви и охоты. Хохоты: селяви, икота. Странная напасть. Вполне ожидаемая. От человека приземлённого и смешного. И снова она касалась рукою края оконной рамы, стопою касалась тени, которая есть в Вигваме. Тень ползла перед ней, как леопардова шкура, и я узнавал её между этих беспокойных пятен.
АРИСТОТЕЛЬ
Она добрая женщина. Хочет добра.
Добро – это благо для человека. Так считал Аристотель. И вот то, что ей приносит благо, – это добро. А то, что ей причиняет неудобства, – зло. И если что-то или кто-то лишает её блага, он должен быть уничтожен. В этом философия Добра в борьбе со Злом.
НЕВАЛЯШКА
Мистер Бэби перекрестил рукой рот. Мистер Бэби делал творог из молока летучей мыши. Мистер Бэби говорил, что он Бэтмен. Мистер Бэби садился в кадушку, брал швабру и проваливался в третье измерение. Много хорошего сделал мистер Бэби. Мир его праху. Он не может умереть. Я вижу: он выходит из парикмахерской и садится к чистильщику обуви. Утренняя газета в его руках. Потом он проходит сквозь стену, садится в космолёт и летит прямо к Сатурну. Чёрной планете. Чтобы получить инструкции у Старца Горы. Когда Зухра восходит над миром, озаряя всё гниловатым сиянием колеблющихся водорослей, лежащих, как космы русалки, на желтоватом песке.
РЫБЫ
Что говорит один самурай другому, поражая его мечом (ваш меч такой поразительный!)?
Это ваша награда за трепетную пронзительность, за такую нежность умирающего! А мой меч такой пользительный! Он отправит вас к берегам японского Стикса! В Киото уже пришли торговцы на рынок! Вон зеленщик, а вон рыбная лавка! Как свешиваются хвосты ещё живой рыбы! Как они бьются о дерево досок!
Ты так высок – полёт убитого самурая! Мы все, как рыбы, сгораем!
МУЗЫКА
«Сейчас как дам тебе по консистенции, хуйло заповедное!» – обратился рыжий парень к пернатому грачу. Грач смотрел на него чёрным глазом и покачивался на ветке. Грачи прилетели, а вы ничего не поняли. Парень плюнул, вытер потный лоб шапкой и пошёл, кособочась, к дверям кабака, которые, как нотный знак, вертелись на ветру, впуская то генерала от инфантерии, то Мишку от Клавки, то белого нетопыря.
PIDARAS
О мой эпикурейский Экклезиаст, о мой элегический Экклезиаст! О мой тайный поводырь! Зачем ты привёл меня на опушку леса и я увидел их? Компания неторопливых мальчуgunov, сидевших возле костра. И один из них сказал: «Я видел пидараса. Из лесу вышел мужик. Он сказал: «Выебите меня». Мы молчали. Он повторил свою просьбу. Мы молчали. И тогда он закричал: «Выебите меня». Мы молчали. И он ушёл в лес». «Страшно», – примолвил он, помолчав.
ПРОКЛЯТЫЙ ПОЭТ
Одна дама любила проклятого поэта. Она чесала ему уши. Она расчёсывала ему шерсть. Она говорила: «Мой проклятый поэт». Но когда он вцепился зубами в её руку, она убила его. И сделала чучело. Она говорила: «Мой проклятый поэт».
ДЕВОЧКА, У КОТОРОЙ ВМЕСТО ГОЛОВЫ БЫЛА ПИЗДА
Она говорила: «Любимый, еби меня». И он говорил: «Гуссерль». Она стонала. Он говорил: «Кант». Она стонала. Он говорил: «Кьеркегор». Она шептала: «Ещё». И тогда он водружал (навершие): «Хайдеггер». Она кричала: «Кончаю!»
МРАМОРНЫЕ ДОЛБОЁБЫ
Я ходил гулять в охуенных парках. Я лапал мраморных красавиц. Я лизал их промежности. От них плохо пахло – пылью и старой краской, которая облущивалась. И кроме того, я не мог найти их клитор. Я был в ярости. Я был в ужасе. Я кричал: «Мраморные долбоёбы!»
БАБА НАДЯ
Лошок прибежал. Шо ты, теля? Сейчас зарежу тебя и съем. Му-у-у-у.
КЕКС БЕЗ ИЗЮМА
Кекс без изюма. А кому легко? Мне легко. Тогда будем тебя убивать.
ЦВЕТОК-ЛЮТИК
Раньше я читал стихи. Короткого размера. Длинные стихи меня выводили из себя. Я торопился жить. Зачем мне тратить время на эти стихи? Я скакал по мхам на белой кобыле, я гнался с лайкой за голубой луной, я царапал когтями чёрные наросты плесени на озарённых скалах. Но жизни не было. И я стал читать длинные стихи. И чем дольше я их читал, тем больше погружался в себя, выходил задней улицей к морю, смотрел на рассветные паруса, видел оголённые камни в синеве волн. И жизнь появилась. В призрачном тумане рассыпались стены Neverlorda. Я был в средоточии мира. Жизнь была не в книгах и не вне их. Жизнь была. И я захлопнул Книгу.
БУБЛИКИ ИЗ ПЛАСТМАССЫ
В детстве я играл в гуттаперчевый Мак-Дональдс. Там были резиновые бургеры и отбивные стейки. Чайки летали между столами. Там было флизелиновое море с бархатными кустами и морскими опушками. Мак заряжал трубку. А Дональд стрелял из неё короткими шариками. Так было всегда. Стеклянная утка покачивалась под потолком. А резиновый Мак сыпал сахарную стружку на рабочие поверхности столов.
ДАРВИНИСТ
Была у меня жопа волосатая. А теперь совсем лысая стала. Раньше я прыгал по деревьям и ел бананы. А теперь я не то. Теперь я подтираю жопу туалетной бумагой. Раньше я сморкался в рукав пальто. А теперь я не то. Теперь я вытираю сопли о кружевные платки двух невинных ангельчиков-близняшек. Раньше я только какал в их передники. А теперь размазываю сопли по своему лицу и смотрю в зеркало. Вот какой я человек. Душа прогресса и филантроп национальной мысли. Только жопа у меня лысая.
ЛЮБОВЬ
Друг мой. Которого никто не любит. И который ненавидит человечество. Почему они его не любят, когда он их так ненавидит? Поэтому они достойны ненависти. Его любить надо. А вы это не понимаете. Будьте вы прокляты!
БЕС
Лысый бес Мистраль сидел возле костра и глядел, как кружились снежинки. Будто бабочки на опушке леса. Будто сумасшедшая картечь, потерявшая центростремительность. Жухлыми жуками падали снежинки оземь и превращались в добрых молодцев. В их голограммы. Которые слизывал Мистраль длинным языком хамелеона. А потом долго задумчиво сидел и смотрел, как добры молодцы из его нутра превращаются в кипящее варево внутри чугунного быка, которым был он сам – Мистраль – лунный бес первого посола из закатных бочек солнца.
НОЧНОЕ МОРЕ
Лизалищьком хуёв устроиться очень тяжело. Должность хорошо оплачиваемая. Вакантных мест нет. Остаётся только мечтать, сося леденец иль карамельку или даже холлс. Только не кашляйте, дорогой друг. Всё равно вам это не поможет. А лизальщик хуёв так и останется недостижимым идеалом, который будет светить вам в ночи, как бледное сияние голой жопы той молодки, что решила искупаться, сняла трусы и заходит в ночное море.
ПРОГУЛКА ВО ВРЕМЯ ЛЕТНЕГО ДОЖДЯ
Я шёл, бежал во время летнего дождя. Нажал на клавишу зонтика. Дождь шёл, стекал по выпуклостям и округлостям. Дождь выпил тучи. Всё было понарошку. Дождь, гроза и я. Я шёл, бежал во время дождя. Я падал в эти лужи отражением. Тысячи игл, тысячи капель шили деревья, небо, солнце. Это был летний дождь. Деревья шумели. Дождь шумел. Я шёл, бежал во время дождя. Тучи останавливали меня. Время текло сквозь меня. Я шёл бежал во время дождя. Я падал. А время шло. Как ни в чём не бывало. И тучи плыли по горизонту. И белый взгляд месяца был особенно ясен. Я был прост. Я был куст. Я рос до звёзд. Я шёл, бежал во время дождя.
НЕ ЛУНА
Решили выделить у человека свет и убили его? Кого? Человека. А свет убили? И свет убили. И плыли они убитые на одной реке, и падали вместе в реку, и мерцало солнце сквозь густую листву. А луна погасла.
А кровь лилась по листьям твоим, человек. И не знал ты себя. И голое зеркало было твоим другом. Твои соглядатаем. Твоим песнопевцем.
ДВА ОДИНОЧЕСТВА
Встречаются как-то Натуральный дурак и Умный Извращенец. Встретились Два Одиночества. Охуели оба. И говорят. «Ну ты и дурак», «Ну ты и извращенец». Потоптались так немного. Покурили. И пошёл каждый своим путём.
КРАСНЫЙ КОН
«Дети, а сегодня у нас сочинение "Как я рыл от Бомбея до Лондона". Лучший сочинитель получит путёвку в Сибирь». Алёна Александровна потянулась, сладко зевнула и достала хлыстик. «Ну же, любимые мои ученики», – стала она приговаривать, работая с аудиторией. Дети, подвешенные на крюках, высовывали языки от усердия и сучили ножками. Алёна Александровна взяла мольберт и рисовала их, поминутно прищуриваясь и смеясь. Потом она взяла за руку лучшего ученика, подвела к мольберту. «Мне кажется, что здесь не хватает красного», – сказала она и взмахнула кистью.
ДРУЖБА
Я думал о том, что нет никакой настоящей дружбы. Всё человеческое – это слабость среди растений и животных и двурелейных автоматов. Они относятся к тебе так вегетативно, оплетают щупальцами. Их добро – это добро их желудка, когда они едят тебя причмокивая. А зло – это когда им помешали есть. Обломали кайф. Вонзили занозы. Взяли за горло. Бог – это начальник. Он поможет. Если ты будешь хорошо вести себя. Я выучил правила назубок.
ТАМ
Жизнь несущественна. Жизнь причинна. Жизнь – это поручни трамвая. Но ты никак не можешь влезть в вагон. Так и висишь на подножке. Выдыхая морозный воздух. Морозный воздух трамвая. А на улице жара, июль. Окна трамвая заиндевели. Они похожи на старинный гербарий, который ты хранил в альбоме. Трамвай катится. На улице плавится солнце. А пассажиры не видят оттуда внешний мир, который проваливается вовне.
РАЙСКИЙ САД
У Лены был ребёнок и проблемы. А у него проблем не было. Или он их умело скрывал. Поэтому, конечно, он мог бы решить проблемы Лены. К тому же он такой безотказный и порядочный. Лена дала ему яблоко. Яблоко разврата. И он взял яблоко. Но он оказался нехорошим человеком. Только пользоваться. А кто будет платить? И поэтому Лена отказала ему. Она ему сама предложила и сама отказала. Никто не решил её проблем. И к тому же у неё остался ребёнок.
ЦВЕТОК
Однажды одна женщина по имени Ведьма прислала мне цветок. Цветок был странен дикой красотой. В сажень в вышину, с толстыми листьями, он блестел и переливался. А пах он тошнотворно сладко. Это было страшно. Я решил не принимать подарок Ведьмы и отнёс цветок на дальнюю веранду своего замка. Я жил в средневековом шато на юге Франции.
Не успел я проснутся утром и выйти в галерею, как проклятый цветок стоял уже там. Происки проклятой Ведьмы. Цветок шёл со мной в столовую, ел мою кашу и пил моё вино. Я люблю перловую кашу с красным вином.
Я рубил проклятый цветок мачете. Но о толстые листья гнулось лезвие. А о стебель я зазубрил топор.
Тогда я запер цветок в подземелье замка.
Не успел я проснуться, проезжая мимо поезда моего сна, с меня слетела шляпа с плюмажем.
Я проснулся в галерее, превратившейся в оранжерею. Миллионы цветков стояли вдоль бесконечных стен.
Я положил в тарелку перловую кашу и налил красного вина.
ОБЫКНОВЕННЫЙ СЛУЧАЙ
У меня была банковская карта. Резервная. Не сильно мне и нужная. И вот «пластик» её лежал на моём столе, сливаясь с лакированной поверхностью столешницы. Я неловко взмахнул рукой и смахнул пластик. Как я потом ни искал её, я обшарил все углы, я не мог найти этой карты. Пластика. Бог прибрал её.
Карманы времени живут в нас. Что-то проваливается в нас. Безвозвратно. И только в далёком тоннеле ползёт какое-то насекомое, царапая клешнями стены.
ЧИТАТЕЛЬ
Болел изысканными болезнями. То ангина, то боли в спине. Как будто кто-то и впрямь решил меня вывести из равновесия. Из зависимости. От этих книжных шкафов, от этих пьяных рассветов, от этих утомлённых закатов.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
